— Так есть у него Станислав! — заверил Потапенко.

— Ну так Анну, можно даже сразу первой степени — за чудеса! Чтоб эдак настичь негодяев, выехать Аркадий Валерьянович должен был не иначе как одновременно с убийством. Как такое может быть?

— А и правда? — тихонько пробурчал себе под нос Шабельский.

«Я — светский человек. — мысленно убеждал себя Митя. — Я не дрогну, я не позволю себе показать, что нечто меня смущает или задевает.»

— Резонный вопрос, Иван Яковлевич, однако полицейская работа такова, что не всегда мы можем открыть, откуда получаем свои сведения — если, конечно, хотим получать их и впредь. — покачал головой отец.

«Я — светский человек…» — продолжал мысленно приговаривать Митя, чтобы не воззриться на отца с негодованием — его к полицейским осведомителям прировняли? Возмутительно!

— Но позвольте… — начал Лаппо-Данилевский.

— Позволю. — вмешался губернатор. — В смысле, умолчать позволю. Да и никаких чудес я не вижу… — он скользнул взглядом по Мите. — Разве что дальность и впрямь — совершенно удивительная, как и интерес ко всяческим убийствам… хотя тут понять можно… Так что пусть уж полиция хранит свои тайны, господа. Ради раскрытия тайн иных, противузаконных.

— Так может и у Ждан Геннадьевича были полицейские тайны! — вмешался Мелков.

— И потому он, вопреки моему приказу, велел городовым выпустить арестантов?

— Никак он не мог приказать! — довольно опроверг его слова Мелков. — Вы его выгнать изволили, бедный наш полицмейстер и не полицмейстер уже был вовсе! Так что городовые не должны были его слушаться! — и с торжеством огляделся.

— Хорошо, предположим, приказы отдавал кто-то из городовых. Или даже кто-то из арестованных. — с покорной иронией согласился отец. — Факты таковы, что все они оказались на недостроенных железнодорожных путях разом с ящиком взрывчатки.

— Инженер Пахомов угрожал бомбой моим уланам! — возмущенно вмешался Шабельский.

— Тогда и вовсе все ясно! — снова влез Мелков. — У них там на чугунке взрывчатки — на каждом шагу! Вот ее и использовали для преступного умысла!

— Какого, собственно, умысла, Феофан Феофанович? — тихо спросил отец.

— Ну как же… убиения… государевых офицеров… православных…

— И каким же образом эти самые… офицеры… оказались на строящейся чугунке? — отец зажал один палец. — Ночью? — он прижал второй палец. — В компании уголовников? — третий палец. — Со взрывчаткой вовсе не того образца, что на чугунке используется, а наоборот, в точности похожей на столь любимые господами нигилистами самодельные бомбы. — отец прижал и четвертый палец.