Агнес кивнула с серьёзным видом, а Сейра на мгновение призадумалась, после чего медленно проронила:
— Если он начнёт спрашивать про Сезар… Единственная правда, которую ты можешь сказать: это о том, что я крайне не люблю клан Бестиал.
Она достаточно долго бездействовала, но настало иное время. Сейра понимала, что даже при наличии доказательств отравления Фабьена накажут недостаточно сильно. Его, вероятно, вышлют из поместья, понизят в должности – но не более. И со временем он, конечно, сможет вернуться.
Но Бестиал… совсем другое дело. Предательство рода – то, что невозможно простить. Неверность здесь карается кровью, а Фабьен, ограниченный в возможностях, однажды захочет рискнуть. И Сейра будет столь любезна, что направит его к тому, с кем он был близок ещё в прошлой жизни.
«Дитрих глуп и жесток. И вдвойне он жесток к тем, кто неспособны с ним тягаться. Но есть ещё один важный фактор, по которому Фабьен должен связаться с Бестиалами… Я не хочу слишком сильно тасовать карты грядущего. То, что случится совсем скоро – должно произойти с минимальными изменениями, иначе ситуация выйдет из-под контроля» — Сейра едва слышно вздохнула.
Она не так хороша в интригах, но у неё есть неоспоримое преимущество. Если правильно расставить фигуры на этой незримой шахматной доске… В решающий миг это может спасти партию. И она сделает всё, чтобы медленно, неспешно и бескомпромиссно воздать по заслугам всем, кто этого заслуживает.
Глава 26
Ирма остановилась у приоткрытой двери и медленно сжала пальцы в кулаки. Всё здесь пропитано роскошью, силой, возмутительным богатством… Лёгкий аромат благовоний смешивался с привкусом роз, под ногами шуршал ковёр с золотыми нитями, а стены покрывали мозаичные узоры.
Даже эта дверь из драгоценного чёрного дерева кричала о своей дороговизне. Ирма со свистом вздохнула, прикусив нижнюю губу до крови. Её руки, некогда красивые и нежные – ныне огрубели от тяжёлой работы. Она и представить себе не могла, что Роузвуд так легко, так просто от неё избавятся… Жизнь в дальнем поместье была невыносимой.
Её заставляли мыть полы, стирать вещи, снимать пыльные тяжёлые шторы. И все вокруг смотрели на Ирму с откровенным, насмешливым пренебрежением, будто она не человек вовсе – но цирковая обезьянка, выпущенная на потеху толпе.
«— Ты чего прохлаждаешься почём зря? Извольте поработать, госпожа Посвящённая!» — смеялись старшие служанки, бросая грязные тряпки ей в лицо.
Щёки Ирмы горели от унижений. Она ненавидела их, ненавидела всех в этой проклятой семье! Старика, Райта, Сейру… И глумливых, насмешливых слуг. Но ещё сильнее она ненавидела себя.