Фабьен стонал, беспомощно лёжа на спине. Он, ранее получавший лишь небольшие ранения, в этот раз был повержен искусной тьмой Дарксайда.
— Этот ублюдок… этот хладнокровный, властный ублюдок! – процедил Фабьен сквозь зубы, сплёвывая сгусток крови.
— Не горячись! – взволнованно выдохнула Сейра. – Тебе нельзя волноваться…
— Я сам решу, что мне можно, а что нельзя.
В такие моменты он становился едким, почти невыносимым, но Сейра не решалась с ним спорить. Просто молча стирала кровь, нанося целебные мази.
— Больно! – ощерился Фабьен, хлёстко ударив её по руке. – Какая же ты никчёмная… Ты должна боготворить меня за то, что я позволил тебе быть в Сезаре! Но даже сейчас в тебе преступно мало благодарности.
Сейра низко опустила подбородок. В её голове метались крамольные мысли, вроде тех, в которых разлука с Фабьеном принесла бы… радость? Облегчение? Но она не говорила об этом вслух, боясь наказания Роузвуда.
— Меня окружают бесполезные мрази. – хрипло прошипел он. – И чаша… Ритуальная чаша должна наполниться кровью. Хочешь угадать, чьей? Им проще всего гонять меня по кругу, высекая рану за раной.
Фабьен стиснул пальцы в кулаки и мрачно ухмыльнулся:
—… как бы я хотел разрушить это место до основания. Дворец, наследников, Кровных… Все они одинаково жалкие в своём желании отчаянно сохранить власть. Но только в моих руках Октаэдр достигнет эры процветания.
Глава 22
Чаша. Она располагалась в центре арены, и тонкие линии, сплетающиеся в узоры на полу, длинными желобами тянулись к ней. Ритуальная чаша напоминала песочные часы, увитые терновыми шипами. Плотное тёмное стекло было покрыто золотыми символами, а внутри плескался не песок – но пролитая кровь. То, что собрано на арене. То, что должно заполнить часы до краёв.
— С сего дня, с сего часа – ритуальная чаша будет собирать вашу кровь с каждого проведённого поединка. – медленно и торжественно возвестил Цестус. – Это часть великой церемонии Сезара. Дворец чувствует вас, он слышит всякое дыхание и всякий шёпот. Когда ваша кровь напитается силой – настанет час пролить малую её долю, дабы насытить грядущее празднество Процветания. Ваша боль станет данью Октаэдра и то будет неприятная, но справедливая цена за магию.
— Такая уж справедливая…? – выдохнула Гиата, но тотчас замолчала под бесстрастным взглядом Цестуса.
— Дворец обильно питает вас, а вы передаёте часть сил Октаэдру. – с усмешкой заметил лидер Золочёных. – Отнеситесь к данной церемонии со всем уважением, наследники, ибо от неё зависит не только ваше будущее, но и судьба всего Октуса.