— Зная твою изворотливость, хоть десять листов испортишь! Соврёшь — возьмёшь недорого! Сколько с тобой общаюсь — постоянно какие-то тайны и недомолвки, о которых случайно узнаю! — стала уже зло заводиться Фаннория.
Так… Успокоил — уже хорошо! Теперь попытаемся зайти с другого боку.
— Что ж… К Греяне, так к Греяне… Не хочу от тебя никуда уходить, но если так будет лучше…
— Чегоооо?! Не пущу! — вскочив как ужаленная, жена встала передо мной, расставив руки.
— Сама ж…
— Да я! Ну да… — внезапно “сдулась” она и снова присела на кровать. — Прости, Илий. Понимаю, что глупости несу, а не могу сдержаться. Постоянно что-то плохое жизнь портит с малолетства — устала в себе носить, а тут и сама меняться стала. Знаю, что пуговица — ерундовина, и что к Греяне, хоть она уж совсем не ерундовина, ты по доброй воле в постель не залезешь, но такие страшные картинки без моего ведома в голове всплывают, что выбешиваюсь вся. Ещё раз прости — сама не знаю, чего хочу.
— Ничего! Будем вместе и всё преодолеем. Разберёмся в твоих желаниях! Вот, что ты хочешь сейчас? — обнял Фаннечку, надеясь на бурное постельное примирение.
— Да… Лучше не спрашивай! — смутилась жена.
— Ну же!
— Ток не смейся! Укусить…
— Ещё раз, не понял?
— Прямо челюсти сводит, как укусить хочу.
— На!
Я шутливо протянул ей руку, и Колокольчик тут же вцепилась в неё хваткой бультерьера.
— Блин! Ты реально хотела?! — спросил, виновато вжавшую плечи супругу, рассматривая след от её зубов, по которому опытный стоматолог может легко составить полную картину кусательно-жевательных приспособлений одной странной особы.
— Извини…
— Ладно! Сам виноват! Полегчало хоть?
— Немного есть.
— Что?! Ещё?!
— Ну…
— Печеньем откупиться можно?
— Попробуй. Всей вазочкой! А пуговицы потом все перешью!
Слава Творцам, приступ каннибализма после половины умятых сладостей отпустил новоявленную хатшу. Через некоторое время довольная жена сидела на кровати и, болтая ножками, интересовалась с набитым ртом:
— Фкафи, Ивий! А я пфафда кфасивая?
— Я ж тебе каждый день это твержу!
— Хащу сефодня, уфлысать.
— Самая наипрекраснейшая в двух мирах! — честно ответил ей, убирая крошку с покрасневшего от недавнего рёва носа.
— Ага… Ещё и самая кусачая! — уже нормальным голосом добавила она, проглотив очередную конфету.
— И это меня радует.
— Ты нормальный, муж?
— Конечно! Представь, что сейчас выходишь в коридор и цапаешь гвардейца на посту за его мускулистую, волосатую руку.
— Прекрати! Тошнит!
— Переела?
— Не дождёшься! От чужого гвардейца волосатого!
— Получается, что я для тебя самый родной, самый сладенький и любимый!