— То есть если я закатаю всю эту улицу от края до края в идеальный асфальт?.. — уточнил Шуйский.
— Значит, поступите так же, как ваш уважаемый друг с двенадцатью другими улицами столицы, — пожал он плечами. — А если облагораживанием парков займетесь… За остальных не ручаюсь, но моему господину вы тогда точно сможете звонить самостоятельно, — доверительно продолжил он.
— Понятно, — покосился на меня Артем и отчего-то решил проводить меня до машины.
— Что-то не так? — уточнил я у него.
— Слушай, а что за хозяева города? — спросил он, покосившись назад.
— Так кто тут у всего хозяин… — сел я в машину, а Артем облокотился на крышу и дверь, — местный император.
— Он же один, а хозяева — множественное число.
— Один, но родни у него много. Вот одному внуку — один округ, второму — другой. А иногда, представляешь… — произнес я шепотом и сделал знак, чтобы Артем чуть нагнулся ко мне, — и внучке!
— Да ну тебя, — фыркнул он.
— Раздаст и смотрит, как Рюриковичи своими районами распоряжаются. Как с князьями и их вольницей управляются. Говорят, очень внимательно смотрит. У кого-то округ отберет, кому-то отдаст. А там же, без шуток, больше миллиона человек в каждом живет и работает.
— М-да? — задумался Артем.
— Ага. Только если ты дорогу тут в асфальт закатаешь, то на тебя уже дома косо посмотрят. Вон музеям помогай, если денег много.
— Да мне благосклонность Рюриковичей как-то без надобности, — пожал он плечами.
— Тем более. А если что, у тебя есть я, — ободрил товарища, завел мотор и жестом показал, что дверь надо закрыть.
— А если б не ты, что тогда? Ну, если бы я один пошел решать тут со всеми этими…
— Я же сказал, — терпеливо повторил другу, на пару секунд придержав дверь перед тем, как ее закрыть, — наверху очень внимательно смотрят, как наследники управляются с княжеской вольницей.
Глава 13
Как говорит народная мудрость, если вы платите вашему охраннику мало, то найдется тот, кто будет платить ему достаточно.
— Доброй ночи, Роман Вениаминович, — постучался я в резную дверь центрального входа университета, заглядывая сквозь толстое стекло узорных окошек внутрь холла.
В приятном полумраке, подсвеченном желтой лампой, справа от входа шевельнулась тень, прозвучали семенящие шаги, а еще через пару секунд дверь отворилась, выпуская приятное тепло в прохладу августовской ночи.
— Максим Михайлович! — искренне обрадовался пожилой смотритель университета, распахивая дверь. — Заходите быстрее! — осторожно выглянул он наружу и посторонился, пропуская меня внутрь.
В темно-красной жилетке поверх желтоватой рубашки, седой и с массивными очками на носу, от которых тянулась серебристая цепочка к шее, Роман Вениаминович напоминал скорее профессора, чем ночного сторожа. Схожесть объяснялась очевидно — когда-то он действительно вел тут философию, но с достижением пенсионного возраста оказалось, что ставки преподавателя для него больше нет. Зато отыскалось место ночного сторожа, кое-что добавившее к неплохой, в общем-то, пенсии.