— Я его вообще не взяла! То есть взяла, но выкинула в урну.
Я ошарашенно посмотрел на девушку.
— Что-что ты сделала?.. — уточнил я.
— Выкинула. В мусорную корзину, — отвернулась она к окошку.
— Артефакт за три миллиарда?
— Сколько?! — пискнула она, повернувшись.
— А-чу-меть, — уронил я лицо в ладони. — То есть ты всю неделю страдала зря?!
— Чего?!
— Молодежь, вы не могли бы потише?! — рыкнул ироничный голос.
Должно быть, забавно слушать планы по собственному убийству… Особенно когда орудие, как оказалось, выкинули.
— Три миллиарда, женщина!.. — прошипел я возмущенно. — В урну!
— Я не хотела тебя им убивать, — поджала она губы.
— И где ты его выкинула?
— Возле ка… Где надо, там и выкинула.
— Ты когда-нибудь меня убьешь, — покачал я головой.
— Ну уж извини, что не убила раньше!.. — язвительно прошипела она.
— В общем, как знал… — махнул я рукой. — Нельзя вам, женщинам, верить. Даже в деле собственного убийства! А я так старался! Даже Борис Игнатьевич поверил!
Ника обиженно насупилась.
— Ладно, будем действовать по первоначальному варианту, — вздохнул я.
Девушка настороженно покосилась.
На лице же моем проступала улыбка — будем верить, достаточно безумная и безбашенная, как и весь план длиною в три года.
Хотелось, конечно, как проще, но…
— Максим? — осторожно уточнила Ника. — Максим, у тебя опять глаза светятся…
— Ощущение твердой поверхности под ногами дарит чувство ложной безопасности, — произнес я ей доверительно, поднимаясь с места.
А небо за иллюминаторами начало покрываться черным покровом туч — вестником близкой грозы.
— Никто не знает, как высоко и больно придется падать — даже двухсотлетние князья.
Глава 24
В конце пути всегда есть место самым главным словам и искренним эмоциям. Еще немного — и все равно не останется свидетелей, слухов, пересудов и чужого мнения. Время скомкается до размера технического термина «крушение самолета», и никто не станет разворачивать полотно событий, чтобы разобраться в чужих страхах и страстях.
— Максим, я не хочу умирать, — просительно посмотрела Ника снизу вверх.
Разве можно винить за это честное и простое желание?
— Не беспокойся, — ободрил я ее улыбкой, — все будет хорошо.
— Мы не разобьемся? — был полон надежды этот взгляд.
— Обязательно разобьемся, — встал я в проходе, краем глаза наблюдая, как медленно поднимается со своего места старый князь Шуйский. — Но у тебя еще есть шанс послужить императору.
— Но я не хочу!
— Тогда вот тебе пуговица, — оторвал я от рубашки вторую по счету сверху и протянул ей, — проглоти.
Ника посмотрела на пластиковый кругляш в моей руке с опасливым благоговением, но все же сжала его в пальцах, и затем, прикрыв глаза, переместила в рот.