— Считается, что она приносит удачу, — пояснил я ей.

Взгляд девушки изменился на недоуменно-растерянный.

— А она не волшебная?

— А я разве сказал, что она волшебная? — недоуменно взглянул на нее.

Иногда Ника такая наивная…

— Ты охренел?!

Вот, уже и бояться раздумала.

— Отнюдь! — И сделал шажок в сторону замершего за семь рядов от нас князя.

Тот задумчиво склонил голову, сложив руки за спиной, словно к чему-то прислушиваясь.

— Стой на месте, покойник!.. — зашипела позади Ника.

— Прости, но меня ждет очень злой медведь.

— Ой, — опомнившись, пискнула она и вжалась в кресло.

— С твоей стороны будет очень любезно обеспечить целостность самолета, пока мы с ним разговариваем, — уделил я ей еще одно мгновение.

— Н-но, я не смогу…

— Тогда просто никуда не уходи, — хлопнул я ладонью по подголовнику рядом с собой и спокойно двинулся к неизбежному.

Неизбежное не торопилось навстречу. Неизбежное вообще чувствовало себя абсолютно спокойно, как полагается почти бессмертному существу в его второй ипостаси. Даже артефакт, стоимостью которого умудрились поднять капитализацию подмосковной свалки до уровня золотоносного прииска, не смог бы причинить ему фатальный ущерб. Но дело не в том, чтобы убить.

— Я узнаю эту Силу… — с толикой брезгливого удивления поведал старый князь, вслушиваясь в раскаты близкой грозы.

— Тогда подчинись, — доброжелательно подсказал я решение, сокращая расстояние между нами.

Шуйский фыркнул, неторопливо убрал руки из-за спины и повел плечами. Сила Крови легко отозвалась на его призыв, стегнув по свидетелям своего появления ощущением древнего ужаса, всплывшего в ложной памяти, и кислым привкусом железа во рту, словно от крови. Под громкий шелест осенней листвы, которой неоткуда тут было взяться, реальность вокруг князя исказилась, расчертившись десятком ложных теней, пытающихся соткаться в силуэт огромного зверя. Настолько огромного, что он никак не мог проявиться целиком в узком замкнутом пространстве самолета.

— Не влезает, да? — посочувствовал я в то мгновение, пока недоумение на лице Шуйского сменялось злостью.

А в следующую секунду обшивку самолета разорвала первая молния, перетянув ослепительно-ярким хлыстом через его тело. И еще одна, снова, ослепляющим и оглушающим разрядом, догоняя и стегая убегающий и дрожащий от страха самолет. Молнии били рваными рывками, раздирая обшивку и позволяя азартно завывать потоку ветра, ворвавшемуся в салон вслед за ними. Из отсеков над пассажирскими сиденьями выпали кислородные маски, принявшись раскачиваться, словно обреченные сектанты посреди безумного ритуала, сотканного из грохота и света.