— Подчинись, — посоветовал я в неожиданной тишине.

Потому что в единый миг перестали бить молнии, а завывания проникающего в салон ветра были побеждены упрямым песком, закрывшим прорехи.

«Никогда…» — почувствовалось движение мышц горла под моей ладонью.

И тело князя вновь сотряслось от разряда — на этот раз не с неба, а исходящего от меня. Но от того еще более разрушительного и болезненного.

— Подчинись своему внуку, — терпеливо повторил ему, отпуская в ожидании ответа Силу.

И в безумной ярости, через боль и сотрясающую его злобу отчего-то прорвалось удивление.

— Внуку?.. — повторил Шуйский с растерянностью.

— Артему, — подтвердил я кивком.

— Не тебе? — облизнул князь почерневшие губы.

— Зачем ты мне нужен? — с легким удивлением отозвался я.

— Я?! — дернулся он было гневно, но тут же сотрясся в судороге от пронзившего его разряда.

— Ты мне не нужен, — повторил я холодно. — Ты нужен своему внуку живым. Поэтому подчинись ему. Дай слово.

— Чтобы он меня убил? — захрипел он, скаля зубы.

— Артем мудрее тебя. Он не станет этого делать.

— Ложь! Ложь! — хлынуло безумие к его глазам.

Чтобы тут же исчезнуть под ударом боли и моей Силы.

— Х-хватит… — дрогнул он телом, впервые пошатнувшись.

— Артем тебя любит, чудовище лесное, — с досадой произнес я. — Стал бы я тебя иначе уговаривать… Выпнул бы из самолета, и маши себе лапами, — убрал я руку от него, позволяя ослабевшему телу противника сползти на пол.

Шуйский оперся рукой о ближайшее кресло, но на колени так и не упал, удерживаясь за заскрипевший от таких нагрузок подголовник.

— Подчинись своему внуку, — с напором произнес я, глядя ему в глаза. — Подчинись или умри! — потерял я терпение.

И гроза отозвалась раскатами десятков мелькнувших за бортом молний.

— Я согласен… — ссутулились плечи князя, а сам он отвел взгляд.

— Поклянись честью, — буднично обратился я к основе их Силы.

— Я клянусь честью в верности своему внуку, Артему Шуйскому, и обязуюсь подчиняться. — В этом голосе были усталость и толика недоумения, непонимания.

Будто у последнего выжившего пирата, перерезавшего подельников перед сундуком мертвеца. А в том сундуке — ничего… За что он боролся? За выживание — что и без того ему было обеспечено. За процветание рода — что тоже куда лучше обеспечит внук, чем он сам. А раз так, то зачем он хотел сделать то, что сделал? Зачем была вся эта борьба?

Но в нашем случае хорошо, что это понимание пришло к нему до того, как пришлось бы хоронить друзей и близких.

— Вот и ладно, — с усталостью подытожил я.

— Зачем тебе это? — произнес Шуйский слабо, глядя на настил пола и левым боком навалившись на кресло.