Изгнание сняли, повинились, пригласили влиться обратно в дружную семью. Игорь послал их ко всем чертям и выполнять их «мелкие просьбы на телевидении» отказался, отчего его зауважали еще сильнее — злопамятность и сила воли как раз таки ценятся особо… Но кровь все равно дает себя знать — все же не разругались окончательно и отношения поддерживают, пусть и натянутые, осторожные и ныне крайне уважительные друг к другу.

— Сходил бы? — не настаивая, поинтересовался я.

— Да ну… Отец меня женить хочет, — пожаловался Игорь. — Там не приемы, а смотрины.

— Так женись.

— Чего? — посмотрел он столь же подозрительно, как Машк, которому подсовывают в миску таблетку.

— А я тебе торт испеку на свадьбу. Тот самый.

— Максим, это подло, — пожаловался он, нервно барабаня пальцами по столешнице.

Как тот же Машк, только хвостом, когда таблетка перемещается в аппетитный кусочек мяса.

— Предложение действует только сегодня.

— Но за что?! — воскликнул он со взглядом мученика.

— Кто-то же должен в этом кабинете принимать решения!

— Я принимаю!

— Так принимай, — развел я руками. — Я же не заставляю. Но либо сладко и по твоему выбору, либо горько, через скандал с родней и на той, на которую они укажут.

— А торт большой? — вновь затарабанил он пальцами.

— Большой, — вздохнул я, прибегая к уступке, работающей в том числе на котов.

— Ладно… — вздохнул он.

Все это время я игнорировал ошарашенный взгляд Артема.

— Так, а теперь бери бумагу и ручку… Да не торт ты рисуй!

— А как же… — захлопал он глазами, словно обманутый в лучших чувствах.

— Торт потом нарисуешь и пришлешь почтой. Сейчас другое записывай. Надо сделать ролик… у нас же есть оптимистичный блок в конце новостей про рекордные надои или что-то такое? Вот туда про Еремеевых что-нибудь надо отснять и вставить. Они что-то там за рубеж поставляют, двигатели или вроде того. Как обычно: отечественное — самое лучшее, поэтому берут даже тамошние. Справишься?

— Да легко, — поморщился он, как от ерунды.

— Спасибо. А мы пойдем.

Нас проводили до дверей, предлагая заходить в любое время. Артем подхватил с кресла Веру, уже отошедшую от стресса и что-то восторженно вещающую про гонорар и первые съемки. На меня она старалась не смотреть, да и я не нуждался в ее внимании.

Дождавшись, когда они выйдут из кабинета, повернулся к секретарю и вежливо попросил у нее конверт. Заполнил его убористым почерком, выводя в получателях адрес лаборатории, а в отправителях — абонентский ящик, арендованный наряду с еще десятком в разных уголках Москвы. Выудил небольшой клок волос, принадлежащих Вере, и бережно поместил в конверт.