Вернее, он так полагал. У меня же все эти ценности без особой суеты грузились в безразмерные трюмы китайского производства и через два дня должны были оказаться на родине. Но, опять же, важно быть предсказуемым.

— Не откажусь, — вновь отметил я подозрительную любезность.

Меня в договоре не было.

— Разумеется, если после вас обнаружатся средства слежения и записи, случайно оброненные из кармана…

— Такого не будет, даю слово, — буднично ответил я.

— Не сомневаюсь, — сложил он руки за спиной и невозмутимо посмотрел куда-то вверх.

Явно предлагая мне самому найти то, что мне может быть интересно.

Что может быть интересно человеку? В первую очередь он сам — так что идти мне к стеллажам, озаглавленным буквой «С». Минут десять понадобилось, чтобы признать, что, по мнению ведомства, моя персона не настолько велика, чтобы хранить данные о ней в особой секции.

— Возмутительное пренебрежение к будущему императору, — проворчал я, перебирая папки с другими Самойловыми.

Вот род отца тут был, но эти документы можно будет прочитать позже, в спокойной обстановке. А пока заняться тем, что от меня ожидают во вторую очередь.

Прогулка до двух стеллажей с гербами княжеского рода Юсуповых не заняла много времени. Вот такие вот у меня официальные предки — скептически оглядел я уходящие на десятки метров вперед полки — сама непогрешимость. Потому что стеллажи были абсолютно пустыми — выметенными до последнего листика, будто ничего тут не хранилось и заготовлены они были просто из надежды, что когда-нибудь тут появится хотя бы что-то на могущественный клан.

Честно говоря, пришел сюда с определенными ожиданиями — с желанием посмотреть на ранние фото матери, которые обязаны храниться в деле. В прессе и в сети ее изображений попросту не было — только текстовые обзоры, коллективные фотографии, где ей, как младшей жене, полагалось место в последнем ряду, за широкими спинами остальных. А тут такое — невольно вырвался вздох разочарования.

— Тяжело быть отверженным? — донесся участливый голос Бориса Игнатьевича.

Я повернулся — стоит полковник, заложив руки за спину, и смотрит без злорадства, даже с сочувствием.

Видимо, мое происхождение не составляет для него ни малейшего секрета, а мое желание тут быть определенно связывается с этим фактом. Вот и славно — пусть смотрят в эту сторону, а не на китайцев.

— Вы убрали все бумаги, — констатировал я.

— Там нет ничего, что вам поручено отыскать, — направился он ко мне неспешным шагом.

— Все мы можем ошибаться.

Борис Игнатьевич остановился рядом, оглядывая пустые полки задумчивым взглядом.