— Так вы, Максим Михайлович, угроза для клана, — посетовал полковник. — Для большинства так и будет. Сами подумайте — ни образования, ни ранга Силы. Детдомовский, да еще близкие связи с Шуйскими, которых род Юсуповых ненавидит. Приемная семья из Самойловых, супруга отца — вообще им кровный враг, благо что уже мертва. И самое страшное — вы успешны! Вы способны всерьез конкурировать с остальными, и в этом главная ваша трагедия! Вы — угроза, поймите. А угрозы устраняют, и в этом нет урона чести. Поэтому — никуда вы от меня не денетесь, Максим Михайлович. Я даже уговаривать не стану. Как припрет вас в первый раз — изобьют на дуэли, опозорят в невежестве, вытрут о ваш костюм ноги и плюнут на воротник те, кого вы даже пальцем тронуть не посмеете. Например, ваша же родня… Сами, сами прибежите, мой дорогой!

— Борис Игнатьевич, — положил я сцепленные ладони на стол, — есть в ваших рассуждениях один просчет.

— Да, Максим Михайлович? — Был он вновь сама любезность, чувствуя себя хозяином положения.

— То, что за мной. Там ведь действительно ничего, казалось бы, — улыбнулся я спокойно. — Так отчего же существует все то, что есть рядом со мной? Может, вам все же стоит присмотреться?

— Максим Михайлович, это блеф, — фыркнул он. — Вас никто не поддерживает.

— Абсолютно верно, — согласился я, неотрывно глядя ему в глаза. — За моей спиной — только моя тень. Но вам, Борис Игнатьевич, хватит и ее.

— Глупости, — вроде как отмахнулся Борис Игнатьевич, но мелькнувшая неуверенность во взгляде говорила иначе.

— Займитесь лучше подбором дворников, — посоветовал я ему, поднимаясь с места.

Впрочем, дружбы тут изначально не предполагалось. Единственное — осталось легкое сожаление по поводу тех бумаг, с которыми так и не удалось ознакомиться. Да и тайны… Надо будет в Биен съездить, деда травяной настойкой поотпаивать и поканючить байки из молодости — глядишь, и мелькнет что меж рассказов о разрушенных городах, в пламени которых деду чудилсяее цвет волос, а в треске сгорающих полей —ее голос…

Как-то я спросил смотрителя крепости — если бы унее с ним все же был сын, а у сына — внук… Мог бы я им быть? Он, помню, задумался, виновато кусая губы — приехал-то я к нему на его день рождения, мною же назначенный, и был единственным гостем на празднике, да еще с подарком. Старику явно не хотелось портить мне настроение отказом. Понимая это, я спросил, каким должен быть его внук. И получил веселый ответ, выданный с явным облегчением: «Самым сильным в мире». Ведь облегчение было от того, что любой ребенок считает себя самым-самым, а значит, не вернется первый, непростой и неловкий вопрос, на который так не хотелось отвечать…