— Дядя Элим.

— Элим Шуйский. Глава вашей разведки?

— Да. Там большая электронная машина у нас. Все потоки со всех камер, компьютеров, вся связь, интернет, письма… Всё в кучу — и к нему. Если мы нужны — он призовет. А так — сам справляется. Думаю, он этих… к ногтю. А тебе тогда в Москву точно ехать надо, — упрямо наклонил он голову. — Я, конечно, прикрою, но Элим очень жесткий, даже среди всех нас.

— И прав на престол у него, наверное, никаких?

— Он никогда не претендовал. Они с отцом, как правая и левая рука. Незачем ему.

— Что же тогда он эти вагоны своим именем через границы тащит? — мягко уточнил я.

Артем резко дернулся и неловким движением снес подголовник переднего сиденья.

— Тебе потребуются очень веские доказательства! — почти прорычал он.

Осталось только посмотреть с иронией и произнести самые главные слова:

— Когда-то я обещал подарить тебе княжество. Пока, — хлопнул я по «подарку» ладонью, — я дарю тебе твое собственное. Там все бумаги, изучай. Пока вас не разорвали на множество мелких медвежат.

Парень хотел возмутиться, но, поймав мой взгляд, как-то сник и, хоть и тронул укладку с документами, но будто даже развернуть упаковку и глянуть, что там — сил уже не имел.

— Максим, это… — потерянно произнес тот.

— Правда, угу. На бумаге, потому что сам понимаешь, — пожал я плечами, — эта ваша большая и очень секретная электронная машина…

— Зачем это ему?!

— Запрещенный товар? Или очень быстро много денег за него? Или тишина с отсутствием проверок?

— То есть действительно…

Не знаю, что он хотел сказать.

— Ну и если подарок не зайдет, вот резервный вариант, — выудил я из сумки трехлитровую банку меда.

Артем только страдальчески поморщился.

— Ты смотри, с пчелой внутри, — пощелкал я по стеклу ногтем. — Производитель лицом и жалом! Знак качества, как мне сказали!

— Максим, хватит… — сжал он виски руками и с силой помассировал.

— Да что ты голову ломаешь? Вон с отцом советуйся. И банку открой, сладкое — оно для нервов хорошо.

— С отцом, верно, — услышал он только начало фразы.

А затем выпрямился, как пружина, которую долго сжимали, и произнес уверенным, спокойным голосом:

— Надо деда звать.

После чего вышел в свою дверь, ближнюю. Ту, которую он сам же и заклинил парой часов раньше до уровня неоткрывания. Короче, с дверью вместе вышел.

— А и забирай, если она тебе так понравилась, — лихо махнул я рукой.

Суровость и грозность на его лице сменилась неким смущением и непониманием, куда деть дверь. Даже к проему примерил, будто приклеится она обратно.

— Мед заберешь — дверь прощу.

— Ладно, давай, — вздохнул он покаянно и с показной неохотой подхватил в одну руку первый подарок, а в другую — мед. — Да не ем я его, сколько говорить можно! — возмутился он напоследок.