— Та земля, Аред, что ты себе взял да все без пошлины, да без налога, то ведь моя земля. И Железенка, и Озерный хуторок, и у переправы мурома — все мое.

— Мне собраться в дорогу два часа с перекурами. Уже вечером ноги моей здесь не будет. Вон к половцам пойду, за своего небось примут, к варягам подамся, в Москву, в Новгород, земля большая. А дележа — твоя земля, моя земля, терпеть не стану! Вам еще всем государством лихо хлебать ведрами, а мне такие напряги не нужны. Режьте друг дружку, травите, моя хата с краю! Тебя на первой же березе за ноги подвешу со всей ватагой дворовой и… поминай как звали.

— Отдам я тебе Ярославну! — закричал Дмитрий, вставая в полный рост. — И земли, хоть эти, хоть степные за Ярославной — отдам, с сыновьями поровну! Только уж и ты постарайся! Бери свои зелья колдовские, да езжай со мной в город. Не ерепенься. Если князя от лютой смерти спасешь, то и от него тебе глядишь, чего достанется. А уж Юрия, мы с боярами придержим, он и пискнуть не сможет. Поторопись со сборами, путь долгий, а времени в обрез. Боярин путаясь в запыленных полах своего кафтана вышел вон.

Пригладив рукой бороду, я встал, прошел к сундуку в углу комнаты, достал оттуда ящик со своими настойками да зельями, накинул на себя овчинную безрукавку, длинные волосы подвязал плетеной кожаной тесьмой. Несколько секунд постоял перед стеной где висело выкованное мною оружие. Брать его с собой, вроде, как и не требовалось, хотя если в княжестве намечается переворот, на чьей бы стороне я ни был, всегда найдется противник. Береженого бог бережет. Я снял со стены перевязь с мечом, на бедро повесил колчан с арбалетными стрелами, сам арбалет на широкой ленте перекинул через плечо и закрепил петлей за поясной ремень.

Выйдя во двор застал забавное зрелище. Один из неугомонных братцев — Наум, вращая над головой огромный меч гудящий от мощных оборотов, напоминая при этом небольшой вертолет, вытеснял за ограду возмущенно галдящую боярскую челядь, судорожно пытающихся удержать испуганных лошадей. Тогда как Мартын, лениво помахивая кувалдой, задирал боярского слугу, упрямо не отходящего от крыльца в ожидании хозяина, удерживая его лошадь. Сам боярин только сипел, потеряв дар речи от возмущения. Вдобавок, окончательно запутавшись в своих длинных одежках, брякнулся с крыльца и непременно бы расшибся, если бы Мартын не ухватил его за шиворот и прямиком не усадил в седло. Царапнув злобным взглядом своего спасителя, боярин просипел:

— Уйми своих медведей! Дело не терпит! Поспешай! — и, оставив мне двух лошадей, убрался со своим отрядом.