— Жарко на дворе. Квасу холодного не желаешь? Или может студня?

— Откуда ж студень, батюшка, чай не стужа на дворе, сам сказал, что жара.

— Ну, ты же все-таки, в мастерской у Коваря как ни как.

И вынув из холодильника крынку ледяного кваса и миску свиного студня, я поставил их на стол, где глиняная посуда мгновенно покрылась испариной. Смотреть на вытаращенные от удивления глаза князя было одно удовольствие. Он даже соскочил с кресла и нагнулся к крынке, недоверчиво ощупав ее рукой. Тут же одернул будто от горячей.

— Вот это чудо! Никак ты Коварь в чулане своем зиму прячешь?

— Так и есть, в жаркие дни пускаю на постой. Иди-ка, глянь!

Забыв про свой титул князя, как обычный, любопытный мальчишка, Александр залез в мой холодильник почти с головой, удивленно ощупывая ледяные наросты на грубой медной трубке, закрученной в спираль на потолке маленького шкафчика. Он касался пальцами рыхлой наледи и снега, от разгоряченной кожи рук поднимались тоненькие струйки пара, горло прихватывал морозный воздух. Конструкция была примитивной и надежной. Наглухо запаянная медная трубка, расширительный бочок и масляная горелка, нагревающая небольшой резервуар с бензином. Когда паров набиралось достаточно, они выдавливали клапан и врывались в длинную трубку, закрученную причудливым узором по всему холодильнику.

— Долго открытым не держи, а ну как решит зима да стужа, что время настало, вырвется наружу, потом уговаривай ее обратно в чулан лезть. А так средь лета снег пойдет, метели завоют, опять все на мою грешную душу людские проклятия.

В этот момент как раз сработал клапан расширительного бочка, и трубки еле заметно затряслись, загудели, с хриплым шипением прогоняя через себя пары бензина. Эффект мгновенного расширения газа, выпущенного под значительным давлением вызывающий экзотермическую реакцию, узнают еще не скоро, и как бы сильно я не старался объяснить хоть самую примитивную основу технологии, ее все равно станут считать магией и колдовством, темной коварьской ворожбой.

Александр мгновенно отпрянул и захлопнул дверцу, перебарывая в себе желание схватиться за кинжал, висящий на поясе.

— Чур меня! — наконец смог вымолвить Александр и три раза перекрестился.

Разумеется, после этого к холодному квасу на столе отрок так и не притронулся. Я видел, что он внимательно, не стесняясь, оглядывается по углам, узнает какие-то вещи, инструменты, о назначении некоторых только догадывается. Но все колбы, реторты, трубки, странные котлы и печи, оценивает не иначе как колдовскую утварь, не видя в них обычных ремесленных приспособлений.