Выступление показало, что я не в самой плохой форме, но так занят внедрением технологий, что совершенствоваться просто не остается ни сил, ни времени. Как бы там ни было, тысячи свидетелей теперь понесут весть о том, что коваря даже дюжиной матерых мужиков, хоть и безоружных, а все одно не одолеть. Слухи, толки, небылицы, их нужно лепить, формировать, подкармливать, подстраивать, подкраивать так, чтобы одних только разговоров обо мне было достаточно, дабы отбить охоту связываться с эдакой загадочной личностью.

Всех, кто бросил мне вызов в этот день, я пригласил за свой стол поставленный чуть выше остальных, на свежих досках настила у главных ворот. Уходить праздновать во внутреннюю крепость, было бы не демократичным. Пить да праздновать с Коварем за одним столом допускался не каждый, но поражение в поединке дало такое право побежденным, заставив всех примириться. Возбужденные разговоры о прошедшем бое переводились в шутку, а оба монаха чуть выпив, так и вовсе полезли обниматься да брататься. Рязанский воевода, похоже, возгордился тем, что мы вроде как земляки, а та нелепость, что я с трудом понимал язык, на котором он ко мне всякий раз обращался, его совершенно не смущала.

Ярославна отвела Димку спать, вверила заботливым нянькам, и присоединилась к нам, пользуясь моментом побыть со мной. Гости ели и пили, веселились, потешали друг друга забавными историями, когда к столу со стороны гостиного двора подошли десять человек во главе с боярином, судя по одежде. Боярин вел себя вызывающе, дерзко и выказывал некоторую брезгливость ко всем собравшимся за моим столом.

— Ты что ли тот, кто зовется Коварем? Отвечай!

— Ты кто такой⁉ — возмутился захмелевший Наум, поднимаясь с лавки. — вот я тебе отвечу…

— Уймись Наум! — ухватив разъяренного великана за плечи и удерживая его, я обернулся к Ярославне: — Душа моя, ступай в дом, а Наум тебя проводит. Так ведь? — Я подмигнул Науму и тот, обиженно недоумевая, тем не менее, подхватил бережно за локоток Ярославну, исчез с ней в темноте. Тут, я развернулся к незваному гостю и изучающе уставился на него. Мне действительно было интересно, что за придурок явился к нашему столу и, предчувствуя развлечение, молча скрестил руки на груди, чтобы не было соблазна навешать ему оплеух. Сидящие за столом притихли, тоже почуяв мое настроение.

Не дождавшись ответа, боярин счел, что произвел должное впечатление и подбоченился, выставив вперед ногу, вытряхнул из рукава свиток мелко исписанного пергамента и потрясая им загнусавил:

— По повелению Ростовского князя Василько Константиновича, сына князя Владимирского Константина Всеволодовича, я боярин Иван Копыто, приказываю тебе Коварю, как холопу Рязанского боярина Дмитрия Игоревича Мещерского, и даннику Ингвора, князя Рязанского подать к нашему обозу две сот пудов железа, ста щитов, полста коней, три десятка овец и коз — поровну. Триста гривен-кун, сто гривен серебром. Лучников твоих и с ними три тьмы добрых стрел. Подать сею сопроводить разъездом дружинников Рязанских до муромских станов и крепостей на нужды похода до скверных Булгар, кои срамно поносят христианских слобод, да монастырских угодий разоряют от Итиль по левому берегу.