Сколькие из вас, купцов, князей да бояр хотели получить мою крепость? Убить меня, взять все, чем я разжился за все эти годы? Вот он я! Стою перед вами, почему не убьете? Боитесь⁈ И правильно делаете что боитесь! Ваш страх бережет меня надежней кольчуги и шлема! Вон князь Давыд, за меч схватился, молод, дерзок, а что проку⁉ В бою один на один, сами знаете, что с ним сделается! — В ответ на это по толпе собравшихся прокатился только приглушенный смех и шепот. — Но прежде чем князь сделает ко мне хоть шаг, его убьют! И каждого, кто осмелится на резкое движение!

— Твоих пятерых стрелков на всех нас не хватит! — взревел Давыд, вскакивая мне навстречу. Вслед за ним сорвались с мест от шатров еще около десятка ратников.

— Мои пятеро даже вмешиваться не станут! — почти ласково проговорил я, и подойдя ближе, демонстративно сбросил ножны с мечом на землю.

Разъяренный князь собрался было идти в рукопашную, но сдержался, перехватив недовольные взгляды обоих епископов и брата Юрия.

— Скажу короче! Кто желает отсиживаться в своей вотчине, неволить не стану, своей судьбе хозяева! А кто решит дать бой врагу и победить, вставайте под мои знамена!

Сказав это, я отошел чуть в сторону, и разгоряченная толпа стала сужать кольцо, громко что-то выкрикивая. Каждый пытался высказаться, на сей счет. Мне удавалось уловить лишь часть слов, но по всему видно было, что собрание таким раскладом явно недовольно. Еще бы, добровольно отдаться в руки нехристю и богохульнику, неизвестно что таящему у себя на уме. На такое не каждый согласится. Но ставкой в этой игре — собственная шкура и благополучие. Так что выбор не велик. Уверен, что я и без посторонней помощи так разряжу ордынское войско, что прочим удельным князьям останется лишь добить гада. Но биться в одиночку будет непросто. Без сомнений удержу крепость, но высокой ценой.

— Ни князьям, ни новой вере никогда не поклонимся! А придет враг, и ему не станем поклоняться! — Кричал мокшанский хадот тряся длинной седой бородой! — В лесах схоронимся! В Меря уйдем!

— Убьем орду! И ваши земли все возьмем, гнить будите в своих лесах, пока мхом не зарастете! — надрывался коломенский боярин Фома.

— Югом пойдет татарин, — вопил воевода Аким, битый моими братьями когда-то Мартыном да Наумом, в те годы, что был еще сотником рязанского разъезда. — Не с руки татарину через болота войной идти! У них лошадей — по три на воина!

— Говорят тебе дураку, что зимой пойдет! — надрывался мокшанский хадот.

— Надо бы посольством навстречу выйти, да самим пригласить татарского князя, пусть прямоезжею дорогой к нам пожалует. Может нынче его власть⁉ — кричал мордвин Макаш, надрывая глотку. — Не все ли нам равно кому дань платить⁉ Рязанским да пронским платили, а все одно, битыми были! Может хоть татарский князь нас в покое оставит. Слышал я, что нет ему дела до чужой веры! — продолжил Макаш, злобно косясь на притихших епископов.