Мы выдвинулись из Коломны примерно в два после полудня, в Змеигорку прибыли с рассветом. Заметившие нас издалека дозорные на башнях подняли всю крепость на уши, так что встречать нас вывалили ничуть не меньше народу, чем провожали позавчера. К своей, чуть более пригодной для швартовки таких массивных посудин, пристани я выруливал очень аккуратно, то и дело, включая обратный ход, чтобы замедлить движение. Течение в этом узком месте, да еще и на изгибе русла было коварным и сильным. Только в тот момент, когда плоское днище пробороздило выложенные штабелем гладкие бревна дока, и люди с причала надежно увязали брошенные с корабля канаты, я успокоился и отнял напряженные руки от штурвала.
Испытания корабля прошли успешно. В пути, мы проверили как работают подъемные щиты, открываются бойницы. Насколько маневренное судно и сколько времени требуется ему до полной остановки и смены курса. Может ли выгребать реверсом, вперед кормой против течения, и прочие мелочи. За всю недолгую прогулку сожгли массу древесного угля и дров. Древесный уголь давал больший разогрев по температуре, им было легко набирать пар в котлах, а дрова поддерживали постоянное горение. Воздушная турбина, которая вращалась от малого вала одного из приводов, даже на холостом ходу давала мощнейшую тягу, которая так раздувала угли, что я откровенно боялся что стальные колосники не выдержат и прогорят. Но техника не подвела. Испытания прошли очень удачно, и я Коварь, ныне самопровозглашенный Рязанский князь, получил в свое распоряжение еще одну боевую единицу.
В мастерской царили разруха и беспорядок. Разбросанные по полу инструменты и заготовки то и дело звякали под ногами, когда я натыкался на них в полумраке, пока не распахнул запертые ставни. Во время осады некогда было наводить лоск и убирать за собой, я торопился, доделывал механизмы большого сундука для ордынцев. Теперь же здесь придется все прибрать и поставить на свои места. Как же все-таки соскучились руки по любимой работе. Все дела, дела, как говорится, для творчества совсем нет времени. Мне бы посидеть, поковыряться в чертежах, в проектах, поразмыслить на досуге, а тут, то война, то переговоры, то еще какая напасть, что даже присесть некогда.
Не успел заняться мастерской, как приперся Мартын отвлекая меня от уборки. Он с Олаем только что прибыл из поездки по окрестностям, и торопился поделиться со мной новостями. Пришлось тащиться в бывший штаб, что на гостином дворе и где дожидался нас Олай.
— Ордынцев видали! Пять или шесть разъездов, ошивались у Вроньего мыска. — Выпалил Мартын, жадно отпивая из большой кружки, поставленной на стол трактирщиком. — Наверняка не уверены — то ли те же самые недобитые, то ли новые — не битые. Тьфу, провались они пропадом, что ни глянь, все рожи одинаковые, плоские, словно об стол битые, а глаза узкие, как осокой прорезанные. — Олай только посмеивался слушая, как разоряется Мартын.