он без умолку говорил, благо, что не одна из его фраз не заканчивалась вопросительной интонацией. Он просто вещал, не очень-то надеясь, что я его понимаю. К счастью, я понимал примерно треть из всего сказанного. Интонация, знакомые слова и жесты руками значительно помогали в осмыслении безудержного потока информации.
Я узнал, что Петр пришел из Киева. Были какие-то весьма веские причины на то, что он, крещенный человек, чему он придавал очень большое значение, был вынужден покинуть теплые края и отправиться на север, в Новгород, если я правильно все понял. Затем он скитался в верховьях реки Этиль, возможно, что это просто неизвестное мне название реки. По всей видимости, судоходной, ведь я слышал уже это название возле пристани в поселке, куда пришли ладьи купца. В здешних лесах Петра привлекали, как я понял, огромное количество пушного зверья и вольница. Мол «пока бояре овцу делят, половец стадо взял», примерно так я для себя перевел его высказывание. Речь Петра такую знакомую, и такую чуждую одновременно, действительно приходилось переводить, словно иностранную. Но надо отметить, что в его говоре слышалось многим больше знакомых слов, чем даже в стане у лодочников, что приютили на ночь. Хотя, они люди пришлые и общались, в основном, на своем языке. С жителями деревни, я так и не успел пообщаться, так что словарного запаса, на предмет общения, набралось немного.
Несколько раз Петр останавливался, чтобы осмотреться. Теперь, он становился все дружелюбнее, не видя во мне проявлений агрессии, а только искреннее желание общаться. Может я очень наивный человек, но хотелось верить, что не ошибаюсь в своих предположениях и эпизод с копьем, приставленным к моей спине, как-то быстро ушел на второй план.
В животе урчало от голода. Мне даже идти становилось все труднее. Мало того, что голодный как собака, да еще и совсем охромевший. Не знаю, с чего бы это, так разболелась нога, вроде и шваркнулся на землю не сильно. Однако, преодолевая боль, словно привязанный невидимой веревкой, к неторопливо шагающему впереди коренастому силуэту, продолжаю идти неизвестно куда. Мы прошли примерно километров пять или шесть, по густеющему лесу. Вот тут, я позавидовал Петру с его небольшим ростом. Корявый крепыш так ловко подныривал под стволы поваленных деревьев, протискивался под кустами, перепрыгивал какие-то овражки, да так непринужденно и легко, что только диву даешься. Я же, на его фоне, смотрелся просто неуклюжим медведем. Мало того, уже был не в состоянии вспомнить дорогу, по которой мы шли все это время, еще и расцарапал себе лицо, промочил ноги, и похоже обломал лбом все низкие ветки. В какой-то момент подумал, что такое явное дружелюбие может быть с подвохом, и на самом деле меня просто уводят подальше от свидетелей. Либо волокут к ловчей яме, или в лапы товарищей, притаившихся в условленном месте. Эта мысль возникала в моей голове не раз и не два, но я всячески гнал ее прочь.