— Хорошо я его обучил. Все правильно сделал, — заулыбался я пытаясь снять с маскхалата клочья налипшего сена.

— А через два дня явился какой-то барон с епископом. Оба мрачней тучи. Выслушав своего посыльного дали согласие уйти из Псковской земли и более его не тревожить. Просили только стяг какой-то вернуть.

— Мне важно узнать одно, — нахмурился теперь уже я, — замешан ли сам Невский в этой грязной истории, или это только Яшкина инициатива.

— Нет, князь тут ни причем. Он собрался было, чтоб тебя вызволить дружину поднимать, да только повременил, переговорщики прежде пожаловали. Да и братья и Чернорук чуть переворот не устроили еле удержала отморозков.

— Этим оторвам только дай волю, что хошь перевернут. Что ж, хорошо, если все так. За флаг рыцарский с немцами еще поторгуемся, выходит очень уж удачно я его прихватил. Но это позже, мы вымотались как черти, нам бы в баньку, да переодеться. Ольга согласно кивнула, но почему-то не поторопилась отпустить меня и заняться распоряжениями. Все смотрела в глаза, теребя на мне мокрую одежду.

К полудню в доме князя поднялась такая суета, что я даже пожалел, что объявился открыто. Следовало, как и планировал изначально, до самого крайнего момента оставаться инкогнито. Но не захотелось. Узнав о том, что Александр не причастен ко всей этой чехарде с выкупом и пленом, я тут же расслабился и решил не тянуть с отдыхом. За четыре дня, что продирались через лес, я так вымотался, что мне было уже наплевать на дешевые и эффектные фокусы. Хотелось быстрей разобраться с этим делом и отправиться дальше. Тем не менее, на встречу Александра с посланниками Ливонского ордена я все же пожаловал.

Невский встретил послов у крыльца, не потрудившись даже пригласить в дом. Сам князь стоял на украденном мной флаге, испачкав белое полотнище дворовой грязью со своих сапог. Увидев это незнакомый мне командор ордена в дорогущих и пышных доспехах, и желчный старикашка, епископ аж побагровели от злости. Единственный среди послов кого я знал, рыцарь Дитрих Инсбрукский. Этот молодой вояка выглядел униженным и оскорбленным, еще до того, как стал свидетелем глумления Александра над их святыней.

— Вы явились в мои земли! — громко заявил Невский, глядя на визитеров сверху вниз. — Тайно! Жгли поселения, убивали моих подданных. Грязным подкупом и ложью выманили моего друга, и учителя в западню, где пленили его! А еще пришли сюда осмелясь требовать обмена на своих дворян, захваченных мной в честной битве! — в голосе Александра чувствовалась властность и праведный гнев. Его слова звучали как надвигающиеся раскаты грома. В этой ситуации он имел право чувствовать себя оскорбленным и поступать с послами так, как ему вздумается. Мое возвращение дало ему дополнительный козырь в этой политической игре.