— Жаль мне с тобой расставаться, мастер. Не близкий путь ты выбрал. Но знаю тех людей к кому в земли ты поход наметил. Хаживали они тут, торговали, бывало, что и повздорим, но отходчивые они. Корабли у них добрые, люди верные.

— Когда я начинаю вмешиваться в события — только хуже становится. Найду себе пустынное место, построю дом, мастерскую, и без битв, без шума и гама, тихо займусь своими делами.

— Ну, грустно станет, или пожелаешь поразмять плечи, милости прошу в мой дом. Здесь тебе мастер всегда рады будут.

— Спасибо за приглашение, но боюсь, ты к тому времени уж в Киеве осядешь. Стольный град вон, на ладан дышит, не сегодня, завтра, орда у стен встанет.

— После того как ты, мастер, дал им от ворот поворот, они лютовать не станут. Москов, может Смоленск, пощиплют да воротятся. Мои торговые люди что до Этиль хаживали, говорят, что Биляр им приглянулся.

— Вот там и надо их со всех сторон крепостями обложить да держать как мышь под веником. Да и с немцами тоже политику не разводи. У них память короткая. Вдарь как следует, может дольше помнить будут.

В ночь перед отбытием мне снился странный сон. Серый морозный день, асфальтированная городская улица с пестрыми заплатками рекламных щитов. Я стаю на остановке приминая ногами рыхлое месиво, пожелтевшего от реагентов и грязи, снега. Жду автобуса. А его все нет и нет. Я смотрю на часы, почему-то, кажется, что уже куда-то опаздываю. Вдруг к остановке подходит запряженная в телегу лошадь. Возница, мой старый друг дед Еремей. Внутри телеги лавки, как в маршрутном такси, а на лавках сидят Ярослава, Димка, Игорешка. Сидит воевода Александра Евпатий, и его верный спутник Ратмир. На последнем ряду закутавшись в облезлый овчинный тулуп притаился Батый. Он протягивал Евпатию две золотые монетки, которые тот должен был передать возничему Еремею за проезд, но здоровяк воевода на Батыя даже внимания не обращал.

— Тебе с нами не по пути, — вдруг сказал Еремей, щелкнув поводьями. — Я о них позабочусь князь.

— Князь, — услышал я настойчивый оклик. Сон тут же расплылся, растворился в ярких красках раннего утра. — Пора в дорогу Князь прохрипел Мартын, бесцеремонно тормоша меня за плечо.

— Уйди толстомордый, не то осерчаю! — пригрозил я и тут же отвернулся на бок в надежде, что сон продолжится. Но увы, прохладное утро и распахнутые настежь двери заставили только съежиться и влезть глубже под накидку.

Нахмурившись Мартын огляделся по сторонам, отставил к другой стене винтовку и ножны с мечом, а меня просто завернул в грубую подстилку и поволок на улицу. Любая попытка вывернутся из крепких, как тиски рук Мартына оказалась тщетна. Он почти бегом выскочил во двор и с размаху швырнул меня в поилку для лошадей. Взревев как медведь, я выскочил из корыта, но, когда увидел, что двор полон народу, чуточку успокоился. Все присутствующие закатились звонким смехом. Хрюкающий себе в бороду Чернорук снял с себя шубу и накинул мне на плечи. Я невольно поддался общему веселью, хотя ничего смешного в такой побудке явно не видел. Мартынка от хохота стал пунцовым, а Наум, понимая, что брату ко мне лучше не подходить, поднес чарку с медовым квасом.