Под горном валялась проржавевшая, старая жиковина, часть воротных петель. Этого куска было вполне достаточно, чтобы смешать его с недоделанным «заморским» чугуном и превратить в приличную слоеную сталь.
То и дело поглядывая в пламя горна, к наковальне стали подходить молотобойцы, держа наготове небольшие кувалды. Их было трое, дюжие коренастые молодцы, по всему вышколенные своим мастером как следует. Я умел работать с молотобойцами. Если команда была слаженная и знала дело, то порой получалось лучше, чем даже с помощью пневматического молота.
— Готовсь! — я вынул клещами из горна кусок железа с наложенными поверх осколками. Тут же загнул и сделал как бы конверт из железа с начинкой внутри. — Бей!
Маленьким молотком я только указывал молотобойцам куда бить и с какой силой. Удивительно, но за столько лет, технология ручной ковки не изменилась. В двадцать первом веке я пользовался теми же самыми командами и приемами. Подмастерья понимали меня с полуслова с полужеста. Мальчишка, тот, что возился с руками мастера, сбегал еще за углем и подсыпал сбоку от горна, давая мне самому возможность регулировать количество топлива. В мое время работать на древесном угле считалось, чуть ли не роскошью, а здесь другого топлива просто не было. Чтобы не студить горн пришлось закрыть ворота. В мастерской стало жарко. Я скинул тулуп и рубашку увлеченный таким любимым и знакомым делом. Уже не чувствовал времени, не чувствовал усталости сам колотил по железу с каким-то рьяным остервенением. За все это время ни боярин, ни его охрана, ни его спутница не произнесли ни слова. Они с интересом наблюдали за моими движениями раскрыв рты. Боярыня сняла полушубок, чуть ослабила узел платка.
Часа через полтора я понял, что заготовка под молотком стала тугой и уже с трудом тянется. Это был очень хороший признак, означающий только то, что пакет готов. В результате получилась не плохая дамасская сталь примерно в тридцать слоев. Взглянув на оружие охранников боярина, я понял что сделать нужно что-то похожее. По виду это был обычный славянский меч, о которых я знал и умел их делать, но какие-то очень мелкие, словно бы на них железа пожалели. И молотобойцы, и мальчишка подмастерья, да и я сам уже были в поту, взмыленные как лошади на скачках, но останавливаться не спешили. Даже искалеченный мастер с интересом наблюдал за тем, какие странные, наверное, с его точки зрения манипуляции я проделываю над этой железякой. Мальчишка принес еще глины и залил водой в небольшой деревянной кадке, как я и попросил. Эту глину, разведенную до состояния эмульсии, я использовал будто обмазку, предохраняющую сталь от выгорания. В последнем, завершающем этапе она понадобится мне для закалки. Я смешал часть пепла и окалины с угольной пылью и густо покрыл весь будущий клинок оставив только кромку. Это была японская технология. Разумеется, японцы в своем деле были куда как более обстоятельными, но даже в моем спешном исполнении такая технология должна была сработать. Кромка меча была только намечена, еще не точенная. Рукоятку я не стал выковывать, просто оставил с запасом, чтобы мастер потом завершил работу. Сейчас, не это было главное.