Однажды, апрельской ночью, проснулся от того, что услышал во дворе храп лошади, да стук копыт. Оружие я держал возле настила, там же на столе имелась свеча и масляная лампа. За дверью слышался приглушенный басок, какое-то неясное бормотание.

Я откинул засов и распахнул дверь, держа оружие наготове. При свете лампы было плохо видно. Но все же разглядел рядом с дверью человека, довольно пожилого, лет сорока на вид, одетого легко, как-то, очень не по сезону, заляпанного грязью, чумазого. Рядом с оградой стоял конь, запряженный в волокушу. Коня, за уздечку, придерживала молодая женщина. Глаза у нее были полны слез, лицо искажено ужасом. Мужчина держался чуть более уверенно, но лишь услышал, что дверь открыли, тут же рухнул на колени, заламывая в руках овчинную шапку.

— Не брось в беде Аред, милостивый, заклинаю тебя всеми светлыми предками, отцами нашими, не оставь в горе.

— Ты кто такой? Тебе чего надо?

— Беда у меня, Аред. Гаврил я с Косой Ворги, что за горельником.

— Что за беда?

— Сын мой Алешка, вот-вот представится, хвор совсем. Знахарка Авдотья день шептала, ночь шептала, из сил выбилась, да не смогла помочь. Говорит, коль не боишься Ареда-злыдня, да людской молвы, ступай к нему. Может он и смилуется.

— Господи! Что же это за проклятие такое⁉ И как вы, чудные люди, не поймете, что если чужак, то не обязательно оборотень или злой колдун! Неси свое чадо, да и бабу в дом зови.

Спросонья, плохо соображая, путаясь в рукавах, стал натягивать единственную чистую рубаху, заправил ее в штаны, перепоясался ремнем и подбросил поленьев в очаг.

Гаврила внес сына в комнату. Мальчишке на вид лет семь, не больше. Бледный, с липким потом на лбу. Дышит прерывисто, резко. Я подтянул настил ближе к огню и постелил кусок чистой крапивной ткани.

— Пятый день уж как хворый, от бабкиных шептаний, ему только хуже становилось. Чахнет и чахнет.

— Хворый — вижу, а случилось то что, с чего вдруг, его такая зараза взяла?

— По рыбу он с дедом ходил, лед уж тонкий, и чтоб бадью вынуть из проруби, дед его веревкой обвязал, да вперед пустил. Да все равно вымокли оба. Дед то, тот ничего, а Алешка захворал. Я уж старика изругал, да что теперь.

— Ясно. Дальше, можешь не продолжать. Судя по тому, что ты рассказал и сам я вижу, у него воспаление легких.

Другой причины, такого отвратительного состояния ребенка, я просто не видел. У него не было загноившихся ран, что могло указывать на сепсис, или еще каких-то признаков другой инфекции. Только приглушенное дыхание, сиплое и влажное, сухой гортанный кашель и жуткий жар.