Алешка был очень сообразительный и любопытный мальчишка. Заставить его лежать на полатях, соблюдать постельный режим, оказалось совершенно невозможно. Он изучил все те безделушки, что успели накопиться в доме, с интересом рассматривал мои инструменты и приспособления. Спрашивал обо всем, о чем только мог. Благо, что у меня хватило ума не «пудрить ему мозги» и не рассказывать о том, что земля на самом деле круглая, а звезды в небе, это не драгоценные камни, и не дырки, а далекие галактики и планеты, такие же солнца что встает каждый день над этой дикой землей. Забавно, но все трое ни разу не спросили, что за каракули и рисунки «украшают» мое жилище. Сочтя, видимо, это необходимой атрибутикой Ареда-злыдня.

Они уехали на восьмой день. Долго раскланивались, не находя слов благодарности. В доме, без них, стало пусто и уныло. Вроде малознакомые люди, а все равно, хоть какое-то, но общество. В их присутствии не было этой смертной тоски, что сжигала изнутри как кислота. Люди, рискнувшие пойти поперек слухов, недоброй молвы, отдать в лапы «злыдню» свое единственное чадо. Я рад был, что смог помочь этому человеку. Мне нужно было изменить существующее мнение о себе, сбить, исправить. Не могло больше продолжаться так, что меня принимают за злого Ареда. Но, это будет очень непросто. Дурную славу заработать не сложно, куда сложней потом обелить себя, реабилитировать. Столько месяцев я уже прожил здесь. Столько событий пережил, столько нового узнал. А все равно, не смог до конца разобраться в мелочах. И вроде выгляжу теперь так же как все. Такой же обросший, бородатый, косматый. И одежду хоть и сделал по собственному усмотрению, но из тех материалов, что здесь приняты. Только, собственный огромный рост, по здешним меркам, уменьшить я никак не в силах, но это вовсе не повод, чтобы считать меня чужаком, изгоем. При этом, позволять себе прилюдно бросать мне под ноги волчьи шкуры, обвиняя бог знает в чем, проклиная самыми последними словами. В этом неизведанном для современного человека, мире, я только одним своим присутствием нарушаю устои. Уродись обычный крестьянин такого же роста и физической силы как я, то это не изменило бы отношения. А я был иной, чужой. Все во мне было не так, и манеры, и речи, мысли и поступки. Гаврила, даже поковки мои разглядывая, все дивился, говорил, что ничего подобного раньше не видел. Разумеется, не видел. Как раз перед его приходом я закончил работать над мечом. Отличный меч, из очень удачной стали, легкий, проворный, великолепно сбалансированный, с очень удобной рукояткой и перекрестьем. Я не поленился и нанес на широкую часть лезвия сложную орнаментальную гравировку, золотую насечку. Всем клинок удался, вот только появился, лет на четыреста, раньше положенного ему срока, как и я сам, свалившийся с неба, в мир прародителей, неблагодарный потомок.