— Экий неловкий ты, братец. — чей-то очень знакомый голос прогремел сверху.

— Что же ты так напился? — продолжил он же, поняв, что отвечать я не в состоянии. Как и разогнуться.

Странное дело, но легче не становилось. Наоборот, остатки сил покидали меня. Больше всего хотелось прилечь, свернуться калачиком и уснуть.

— Эк ты притомился, братец. А ну, хватай его и неси в экипаж. Доставить до дома. — голос звучал все дальше и тише. Я отключился.

Теперь, сидя за собственным столом, я понял, что чего-то упустил. Выпив графин воды, стал вспоминать что возможно. Выходило не очень. Чьи-то шаги за дверью, стук и появившееся из-под двери письмо ввергли в испуг. Осторожно подняв его и развернув, я узнал руку Александра.

«Степушка, сын Афанасия и внук самого Никиты! Вовремя же ты удрал! По-английски, как говорят, будь с этим осторожнее. Молодец! Не знаю, расстроит тебя или нет, но государь о тебе спрашивал. Да-да, представь себе, что стоило тебе покинуть корабль, как на борт его взошел сам император всероссийский! Частным образом, без придворного этикета. Один, с адьютантом. Впечатление государь произвёл громадное, особенно на своячениц. Натурально попадали в обморок. Мужская часть смотрела как мыши забравшиеся в кладовку куда заявился кот. Уважил нас царь-батюшка, иных слов нету. Недолго пробыл, но сейчас только о том и говорят. Наши друзья министры удостоились выражения монаршей милости в виде приподнятых бровей. Вот где ты был, а? Как сейчас вижу — замерло всё! Долли не растерялась, надо признать, за что и любима. Заговорила государя, дав время опомниться. О тебе спрашивал, куда, мол, Степана подевали? Так тебя и след простыл. Сказал, что ты дивить его грозился, да не с того начал. Про что это он, не знаешь? Ну ладно, бывай, знаю, что пустяки тебя не отвлекают, стало быть дело какое. Но — жду, обсудить кое-что надо.»

К концу чтения я заметил, что взмок. Стало понятно чьи сапоги мне встретились на жизненном пути в неподходящий момент. Ох. Трудно быть царем, приходишь так в гости, а тебе…

Вызвав лакея, я приказал подготовить мне ванную. Идти в баньку представлялось опасным, да и долгим. Пока было время, успел написать пару писем. Первое — государыне, полное сожалений и извинений за невозможность ответить на последнее приглашение по причине дел государственных. Уверен, она спросит у мужа, что за дела у меня такие. Уверен, что ответит он взглядом, в котором припомнит нашу последнюю встречу… стыдно. Второе письмо назначалось Пушкину, что жив и здоров, полон сил послужить Отечеству, чем и занят. Но скоро появлюсь.