Эрл вышел на крыльцо прежде, чем я заглушил мотор. Стало быть, доложили или сам услышал, как идет по грунтовке машина.

Лет сорока пяти, кряжистый, низкий и широкий. В клетчатой фланелевой рубахе и стеганой безрукавке, лицо обветренное, тяжелое, с глубокой складкой меж бровей и с тем неподвижным, настороженным изнутри спокойствием, какое я уже видел у Клода. Стоял, заложив большие пальцы за ремень, и смотрел, как я выбираюсь из машины.

— Тот самый федерал, — сказал он вместо приветствия. — Из Вашингтона прислали прямо к нам. Большая честь.

— Не из Вашингтона. Теперь уже из Спрингфилда.

— Слышали, слышали, откуда вы к нам пожаловали. — Он чуть усмехнулся, но глаза оставались холодными. — У нас тут все слышно. Хоть и глушь, а новости доходят. — Он помолчал, оглядел двор, будто прикидывая что-то про себя и качнул головой на дверь. — Чего на ветру стоять? Заходи, что ли. Кофе есть. Не на крыльце же тебя держать, люди потом скажут, что Дилларды от служителей закона запираются.

Этот ход я разгадал сразу. Продержи он федерального агента на морозе у порога, назавтра по округу пошел бы слух, что Дилларды побоялись долго говорить с ним, у них есть что прятать.

А если пустить в дом, налить кофе, отвечать ровно на все поставленные вопросы и выйдет, что приехал гость по пустяковым делам и уехал ни с чем. При этом хозяева открыты, как двери в церкви.

Гостеприимство тут стоило дешевле сожженной спички зато работало вернее. Он это знал, поэтому мы оба шагнули в дом так, будто ничего странного между нами не было.

В кухне жарко натоплено, низкий потолок с дочерна закопченными балками. Чугунная плита гудела, на ней грелся закопченный кофейник.

Длинный дощатый стол, выскобленный добела ножом за многие годы, лавки по сторонам. На гвозде у двери висели ружье и патронташ, на виду, не пряча от других, как висит в этих домах всякая нужная в хозяйстве вещь.

Наверняка в других домах также, но эти висели они так, что глаз сразу цеплялся за них. У плиты возилась жена Эрла, худая, с собранными в пучок волосами, в переднике.

Глянула на меня молча, без приязни и испуга, сняла с полки две железные эмалированные кружки, синие, с белыми сколами по ободу и налила из кофейника, не спросив, буду ли я. Поставила передо мной и перед мужем и отступила к плите, сложив руки под передником.

Стены кухни увешаны всем подряд, как водится в старых сельских домах, где ничего не снимают и не выбрасывают. Ходики с гирями на цепочках, отстукивающие маятником.

Полка с разнокалиберной посудой. Засаленный отрывной календарь автосервиса с прошлогодним месяцем. Связки сушеного перца и каких-то трав под потолком. Засиженная мухами литография, изображена Тайная вечеря в дешевой рамке.