Чучело головы оленя с пыльными рогами над дверью. Тут же ряд фотографий в разномастных рамках, целое гнездо карточек, какое есть в каждом таком доме, свадьбы, похороны, церковные сборы, дети на крыльце, мужчины с ружьями над убитым зверем. Стена жила своей долгой памятью, фотографии терялись в ней среди перца, оленьих рогов и ходиков, ничем не выделяясь.

Я сел на лавку. Эрл устроился напротив, обхватил кружку обеими ладонями, широкими, с черными от въевшейся работы трещинами на костяшках.

— Ну, спрашивай, агент, — сказал он. — Чего за нами числится на этот раз. Опять овца у соседа пропала?

— Снаряжение в пещере, — сказал я. — Маркизит, западный ход. Ваше, говорят.

— Наше, чье ж еще. — Он отхлебнул, не моргнув. — Дед, покойник, завел держать там охотничье барахло. Пещера сухая, прохладная, лучше всякого погреба. Капканы, припас, инструмент. Чтоб по холмам с собой не таскать. — Он развел руками. — Преступление, что ли, мужику инструмент в сухом месте держать?

— А порядок там кто наводил? — спросил я. — Раскладывал и прибирал?

— Кто когда. — Он ровно смотрел на меня, светлыми спокойными глазами. — Семья большая. Мало ли кто. — Чуть прищурился. — Ты, агент, прямо говори, чего ищешь. А то ходишь кругами, как кот у горячей каши. Мы люди простые, нам твои городские околичности ни к чему.

— Конечно, простые, — сказал я. — Это я уже понял.

— А ты не верь, что про нас плетут. — Он усмехнулся углом рта. — Тут любят языком трепать. Скучно зимой, вот и сочиняют. Дилларды то, Дилларды се. А Дилларды свиней держат да оленя бьют в сезон. Вот и весь сказ.

Я пил кофе, крепкий, горький, явно сваренный давно и перегретый, кивал. Оглядывал кухню не торопясь, лениво, так делает человек в чужом жилье когда ему нечего делать. Не задерживался взглядом ни на чем дольше, чем на соседнем, переходя с ходиков на оленьи рога, с рогов на литографию, с литографии на стену с карточками.

Одна была старая, черно-белая, выцветшая до желтизны, с трещиной через угол. По одежде и машинам на заднем плане это как раз конец пятидесятых.

Пузатые автомобили тех лет, мужчины в шляпах, бабы в долгополых пальто. Общий план двора, вот этого самого, что за окном, только трактор стоял другой, поновее, да навес иначе срублен.

На переднем плане сбилась в кучу родня, по случаю свадьбы или поминок. А позади, в стороне, чернела раскрытая дверь сарая, у входа, прямо на земле, стоял раскрытый ящик с инструментом.

Я скользнул по карточке все тем же ленивым взглядом, что и по литографии, и поглядел было дальше, на календарь. Успел рассмотреть ящик.