— Нет. Я отпускаю тебя. По-настоящему. Без «давай подождем», без «может через полгода». Ты свободна. Найдешь человека, достойного тебя. Он будет встречать тебя на вокзале, ходить на примерки, составлять списки гостей и помнить про флориста.

Она всхлипнула. Один раз, коротко. Потом взяла себя в руки.

— Знаешь что самое обидное, Итан?

— Что?

— Что ты впервые за два месяца ты сказал мне правду. Настоящую. Без отговорок и обещаний. И именно эта правда… — Она не договорила. — Именно она доказывает, что ты хороший человек. Просто не мой.

У меня сжалось горло.

— Прости, Дженнифер.

— Не надо. Не извиняйся. — Голос стал тверже. — Я приеду за вещами на следующей неделе. Или пришлю адрес, и ты отправишь почтой. Как удобнее.

— Как скажешь.

Пауза.

— Береги себя, Итан. Не лезь под пули.

— Постараюсь.

— Постарайся. — Едва заметная улыбка в голосе. Грустная, но настоящая. — До свидания.

— До свидания, Дженнифер.

Щелчок. Короткие гудки.

Я медленно положил трубку на рычаг.

Посидел. Минуту, две, пять. Смотрел в стену напротив. Обои в тонкую полоску, бледно-зеленые, кое-где отклеившиеся по углам.

Пустота. Но другая, не рваная. Ровная, тихая. Как поле после уборки урожая, голое, но не мертвое. Скоро что-то вырастет. Или не вырастет. Посмотрим.

Встал. Прошел в ванную, умылся холодной водой. Почистил зубы. Посмотрел на себя в зеркало. Лицо усталое, слегка загорелое после жаркого дня на стрельбище. Глаза красноватые. Совсем молодой, а у глаз уже наметились морщины.

Вернулся в спальню. Разделся, повесил джинсы и рубашку на стул. Лег на кровать поверх покрывала, не укрываясь. Ночь теплая, окно приоткрыто, с улицы тянуло запахом жасмина от куста у крыльца.

Закрыл глаза.

Завтра понедельник. Завтра работа.

Уснул.

Будильник зазвенел в шесть тридцать. Маленький хромированный «Вестклокс» на тумбочке, круглый циферблат, две чашечки звонка сверху. Я ударил по кнопке, звон оборвался.

Полежал десять секунд. Потолок белый, трещина в штукатурке тянулась от люстры к углу. Та же трещина, что и вчера, и позавчера. Квартира не изменилась. Мир не изменился. Только я проснулся немного другим.

Встал. Прошел в ванную. Открыл кран, подождал пока нагреется. Трубы в старом доме загудели, как всегда, прежде чем дать горячую воду. Побрился безопасной бритвой «Жиллетт», намылил щеки кисточкой из барсучьего ворса, провел лезвием вниз, по росту волос, от виска к подбородку. Сполоснулся, вытерся, плеснул на лицо «Олд Спайс» из красного флакона с корабликом. Привычное покалывание.

Принял душ. Вода сначала слишком горячая, потом слишком холодная, термостат барахлил. Подкрутил рукоятки, нашел среднее положение. Простоял под струей три минуты, не думая ни о чем.