Я выпрямился и посмотрел на Бакстера.

— Провод к витрине «Персидской звезды» перерезан и спаян заново. Вор знал, какой именно провод отвечает за эту витрину. Значит, он видел схему сигнализации. Или изучил ее заранее.

Бакстер побледнел еще больше.

— Схема хранится в сейфе администрации музея. Доступ имеют четыре человека: я, мой заместитель, директор музея и доктор Кассель.

— Кассель? Куратор минералогии? Зачем куратору доступ к схеме сигнализации?

— Он настоял. Сказал, что ему нужно знать, какие витрины защищены, для планирования выставок и перемещения экспонатов. Директор согласился. — Бакстер помолчал. — Я возражал. Но меня не послушали.

Я записал в блокнот: «Кассель имел доступ к схеме. Проверить.» Подчеркнул дважды.

— Мне нужно встретиться с Касселем. Сегодня же.

Бакстер кивнул.

— Он на работе. В кабинете, на третьем этаже.

— Потом. Сначала закончу с уликами.

Вернулся в зал. Маркус уже снял отпечатки с решетки, прижимал ленту к посыпанной порошком латунной рамке, аккуратно отлеплял, переносил на белые карточки. Четыре карточки уже лежали в ряд на тканевой подстилке.

— Есть что-нибудь? — спросил я.

— Несколько частичных. На латуни отпечатки держатся плохо, поверхность текстурированная. Но вот эти два, — он показал на карточки номер два и три, — довольно четкие. Большой палец и указательный. Кто-то крепко держал решетку, когда снимал.

— Или когда ставил обратно.

— Или так.

— Перчатки?

Маркус покачал головой.

— Не похоже. Отпечатки чистые, линии папиллярного узора видны. Без размытия, какое дают латексные перчатки. Или вор снял перчатки на секунду, может, неудобно закручивать винт, или это вовсе не вор, а техник обслуживания вентиляции.

— Нужно проверить. Сравнить с отпечатками сотрудников музея. Бакстер, у вас ведутся карточки сотрудников с отпечатками?

— Нет, — Бакстер покачал головой. — Охраны — да. Научные сотрудники и технический персонал, нет. Не требуется.

— Придется снять. У каждого, кто имеет доступ в это крыло.

Бакстер тяжело вздохнул.

— Ученые не обрадуются.

— Они обрадуются еще меньше, если бриллиант не вернется.

Оставалась записка.

Она лежала на бархатной подушечке внутри витрины, миссис Тревор упомянула это, но я приступил к ее изучению только сейчас. Маленький прямоугольник кремового цвета, три на пять дюймов. Стеклянная крышка витрины стояла рядом, уже снятая полицией для фиксации, но записку не трогали, ждали ФБР.

Я надел свежую пару перчаток, чистую, из запечатанного пакета. Взял пинцет. Осторожно поднял записку за верхний левый угол.

«Красота не должна оставаться в клетке.»