— Не опасно вам идти сейчас днем, если в округе ещё татары крутятся?

— Нет, сейчас уже начали чистить окрестности, в том числе и берега реки, поэтому вряд ли нам кто помешает. А что ты кузнецу сказал, что он решил остаться?

— Да ничего такого, пообещал, что ему на первых порах помогут, ну и объяснил, что здесь у него дети точно вольными будут, когда вырастут. Этого оказалось достаточно.

— А ты уверен, что общество поможет? Сейчас всем будет не до пришлых, слобода ведь практически полностью разрушена.

— Не поможет общество, значит, помогу я. Слово ведь дано.

— Вот оно как? — коротко сказал Святозар, посмотрев на меня при этом каким-то странным взглядом. — Ну так, значит так, — добавил он непонятно, после чего не прощаясь пошёл командовать галдящим курятником.

Пока он перераспределял пассажиров, я отправился выполнять его указание.

Синеглазка сидела у входа в схрон и, положив лист пергамента (наверное, пергамента, может, это просто плотный лист бумаги очень хорошего качества) на дно одной из бочек, в которой хранились припасы, старательно выводила ровные, как под линейку, буковки. Я, краем глаза глянув на её письмена, только хмыкнул про себя, удивившись обилию завитушек, и при этом подумал, что я так точно не смогу писать.

— Ну что, красавица, раз уж ты решила остаться, наверное, будет уместно нам с тобой познакомиться. Меня зовут Семен Сергеевич Большой, местный казак я, а как тебя величать?

Услышав слово «большой», она не смогла сдержать улыбки и, похоже, только чудом не расхохоталась, и я её понимаю. Хоть я и оброс к этому времени малость мясом, а все равно выгляжу я совсем не большим.

— Меня зовут Мария Васильевна Любимова.

Она замолчала, а я как бы в недоумении слегка приподнял бровь, ведь сейчас, когда представляются, обозначают свое общественное положение, и девчонка не подвела, продолжив:

— Батенька у меня купец из Твери, я, когда татары налетели, гостила в поместье у крестного.

Вот оно как. Раз поместье, это дворянин или боярин, а значит, батенька у Марии не из простых, если крестный у дочери из другого сословия.

Понятно, выводы эти я оставил при себе, подумав напоследок, что письмо, переданное через московских ратников, в Тверь быстро не дойдёт.

Мария, будто прочитав мои мысли, произнесла:

— Письмо, что я напишу, достаточно будет передать любому из тверских купцов и сказать, что оно для моего отца, они быстро его доставят.

«Ещё один моментик, указывающий, что отец у неё не из простых», — подумал я и ответил:

— Ты тогда дописывай и, как закончишь, отдай мне, я отвезу его москвичам и постараюсь сделать так, чтобы оно точно достигло адресата.