– Ну? – нетерпеливо произнесла старушка. – Рассказывай. Не время сюсюкаться.

– Тот, который вчера… – Тома неопределенно мотнула головой, глядя на Рому. – Ночью лез к нам в окно. А потом уехал на этой карете.

– Ишь ты, – прошептала Вальпургия Карловна, качая головой. – Это сколько же их теперь повылезает.

– Откуда повылезает? – переспросила Тома, глядя, как карета медленно исчезала в серой дождевой мгле.

– Оттуда, – резко ответила бабуля, отворачиваясь от окна. – Благоустроители хреновы. Распотрошили тут все, а нам разгребай. – И Вальпургия Карловна ушла в одну из комнат.

Тома вопросительно посмотрела на Рому, тот только пожал плечами. Кажется, сюр, в который превратилась Томина жизнь, усиливался. Мало того что мир вдруг оказался наполненным воплотившимися страшилками, так еще и окружающие, оказывается, в курсе дела. Или у Томы поехала крыша. А может, и то и другое вместе.

– Вот, смотри. – Вальпургия Карловна вернулась в большую комнату и положила на стол толстый фотоальбом. Переворачивая плотные картонные страницы, рассказывала: – Дима – это мой племянник, сын брата, упокой Господь их души. Я замужем не была, так что фамилия у нас одинаковая.

Вальпургия Карловна остановилась на одной из страниц и повернула альбом к Томе. На фотографии в сторону смотрел симпатичный молодой мужчина в военной форме.

– Это в армии, он на Кавказе служил. Вот еще.

Еще несколько карточек показывали того же мужчину, только уже постарше. Поход у реки, с гитарой в саду, на фоне старой желтой «Волги».

– А что это за машина? – спросила Тома, указывая на фотографию, где рядом с машиной стояли двое похожих друг на друга мужчин – постарше и помладше.

– Такси, – хмуро ответила Вальпургия Карловна. – Мой брат водил, а как умер, так Димка, вместо того чтобы институт заканчивать, стал баранку крутить. Докрутился, упокой Господи.

– Как это? – тихо спросила Тома.

– Погиб, – просто ответила Вальпургия Карловна, закрывая альбом.

– В аварии? – произнесла Тома, но хозяйка уже удалилась куда-то в другую комнату.

Тома посмотрела на Рому. Он отвел взгляд. Ну не произносить же этого вслух. Но в уме-то все равно будет бесконечно крутиться мысль о том, что тот таксист, что вчера их выручил, уж очень походил на Томиного отца с фотографий. Только постарше, и лицо будто оплавлено.

– Тебе мать-то совсем, что ли, ничего не рассказывала? – спросила Вальпургия Карловна, возвращаясь и устраиваясь за столом.

– Только что он давно умер, – промямлила Тома.

– Вертихвостка. – Старушка как ни в чем не бывало налила себе чаю.

– Почему это? – резко спросила Тома, чувствуя обиду за маму.