— Я все же отведу вас в спальню, без непристойных предложений и домогательств, принесу лекарство. И вызову врача. И еще, вы тоже не в моем вкусе. Я не люблю злых толстокожих носорогов. И да, похоже вы заразились от малышки. Очень надеюсь, что это всего лишь детская инфекция. И вы не притащили из кабриолета чего нибудь срамного,— не удержавшись, я все же съязвила.

-Тоже мне, фу ты ну ты, ножки гнуты. Сам дойду, не сбивай свои тонкие лапки. Без соплей, как на льду.— прохрипел Дмитрий, поднялся тяжело из кресла и медленно, словно старик, побрел в свой будуар.

Он спал, когда я робко постучав и не дождавшись ответа, все же вошла в темные покои этого несносного мужчины. Поставила на прикроватную тумбу стакан с водой и блюдце с жаропонижающим. Дмитрию было плохо. Я коснулась губами его раскаленного лба и замерла рассуждая. Разбудить его и дать таблетку, или пусть поспит, а уж потом... Рукой автоматически дотронулась до его щеки. Так всегда определяла, есть ли у Катюшки температура. У нее лоб не был показателем высокой. Только щеки. Боже. Это было словно в другой жизни. А теперь что? Почему я решила, что здесь моя настоящая жизнь? Почему...

— Прости,— прошептал вдруг Дмитрий, так и не открыв глаз. Ухватил меня за ладонь. Черт, я задумалась и так и не убрала ее от покрытой темной щетиной, щеки начальника. Его огненные губы коснулись моего запястья и показалось, что этот мир перевернулся к чертовой матери.

— Дмитрий. Нужно принять таблетку, — прошептала, выдернув из его пальцев свою руку. Сердце, казалось, проломит ребра и вывалится прямо на паркет. Шлепнется, куском окровавленного мяса.— Проснитесь.

— У тебя такие прохладные губы. Я не сплю давно. Мне понравилось, как ты...

— Я же говорила, что вы придурок?

— Да, что такое сегодня я уже слышал.

— Так вот, я ошибалась. Вы не придурок. Вы... Вы...

— Да нет, знаешь, ты была права, Соня. Я самый настоящий идиот. Слушай, моя бабушка вот так же всегда гладила меня по щеке, когда я болел. Думала, что я не чувствую, что сплю. Она так проверяла, жив ли я. Представляешь? А я ее бросил, когда она... Струсил я. Видеть ее не захотел бессильной, старой, безумной. И этот эгоизм — обычная трусость. Я сегодня снова был козлом и придурком,— устало выдохнул он. — Я должен...

— Потом. Пейте таблетку. Рано исповедаться,— мне хотелось сейчас бежать, или остаться и... Нет, бежать. Только бежать. — Ликуся там одна в манеже. Ей пора есть и спать. Не будьте эгоистом. Я вам в няньки не нанималась.

— Курица,— ухмыльнулся великан.

— Толстокожий носорог,— не осталась я в долгу. Но прозвучало из моих уст утверждение в этот раз совсем не убедительно. Я выскочила из спальни начальника, будто за мной гналась свора дворовых псов.