— Да, я такой. И жалеешь пока только ты, как я вижу. А моя девочка от жизни все берет. Пойдем, курочка. У нас еще куча дел,— сказал, приобняв меня за плечи и слава богу. Иначе я бы позорно грохнулась к шикарным туфлям застывшей красотки, на лице которой читалась не просто ненависть. Ярость.— Кстати, нам пора кормить кроху. Иначе этому торговому центру трындец. Адьос, Лорик. Нас ждет офигительная скачка с коляской по пересеченной местности.
Я пошла за Дмитрием, трясущим коляску, как привязанная. Слушая идиотское «А-бу-бу-бу» так странно звучащее из уст этого непонятного мне великана. Дотронулась пальцами до все еще горячих своих губ, задышала, пытаясь выровнять зашкаливающий пульс.
— А знаешь, Софья, ты все таки дурная. Но вкусная,— впился в мой разгоряченный мозг, насмешливый голос Воронцова.— я проголодался. Ты как? Может обмоем покупки, и наконец заткнем этот мелкий граммофон бутылкой со смесью, пока я не начал крушить эту богадельню.
Я кивнула. Да, передышка нам всем нужна. Передышка. Только не от того, что мы бегали по магазинам. А ...
— Вы ее еще любите? — блин, ну какого лешего я снова сую свою тупую голову в Очередную петлю. Зачем? Любопытство сгубило не одну кошку. И зачем мне это знание? К чему? Я и сама себе на этот вопрос сейчас не могла дать ответа.
Глава 11-2
Глава 11
Дмитрий Воронцов
Размножаться — опасно. Мелкие крохи, с лицами херувимов, самые страшные по силе разрушения и захватнической деятельности существа. Инопланетные колонизаторы сопляки неразумные в сравнении с девочкой-монстром, спящей в коляске, в обнимку с дурацким, купленным мною час назад, медвежонком, поющим страшные заунывные песни.
— Как думаешь, десятитонник фуру заказывать, или пяти хватит? — пропыхтел я, волоча на горбу странную конструкцию, похожую на обезьянник для сопливых младенцев.— Слушай, я устал. Ты ведь хочешь есть?
— Очень хочу,— вздохнула курочка. — Гамбургер бы съела с картошкой.
— Чего? Ты хочешь набивать себя дешевой жрачкой, сделанной из нефти?
— Это вкусно, недорого и быстро,— дернула плечом девка.— Кроме того, я очень давно не позволяла себе подобной слабости. У меня никогда денег лишних не было, — ее улыбка выбила из меня остатки воздуха. Черт. Денег? Денег на копеечную котлету в булке? Что это со мной? В груди словно в ком все сжалось. Незнакомое чувство. Неужели так проявляется жалость? Я уж и забыл, как это.
— А пойдем. Я угощаю. Ни в чем себе не отказывай, — хмыкнул я, гоня чертову, неприятно ноющую тоску. Сто лет не ел гамбургеров. Приучил себя к тому, что жить надо правильно, соответствующе выгрызенному мной у судьбы, статусу. А как это правильно?