— После того, что я сделал? — спросил я. — Я удивлен, что вы не пришли за моей головой.

— Ты себе не представляешь, чего мне стоило пробить у командования хотя бы этот разговор, — сказал он. — Разумеется, большинство в нашей организации за то, чтобы тебя ликвидировать.

— А меньшинство?

— Меньшинство за то, чтобы просто забыть о твоем существовании, потому что сомневается в целесообразности боевой операции. То есть, они уверены, что могут тебя уложить, но понимают, что за это придется заплатить очень высокой ценой.

— Значит, твой голос…

— Это голос статистической погрешности, который почему-то был услышан, — сказал он. — Большую роль сыграло то, что ты не перебил там всех, хотя мог. И отпустил научного руководителя, пусть и всадив в него лошадиную дозу снотворного.

Значит, они его нашли и с ним все в порядке. Непонятно только, зачем он им теперь нужен, если я уничтожил все оборудование. Или не все?

— Иными словами, вы в отчаянии, — сказал я.

— Не то, чтобы в отчаянии, но довольно близки к этому, — согласился он. — Нам не одолеть их на поле боя.

— Никому не одолеть, — согласился я.

— А для элегантного научного решения нам не хватает понимания, как работает энергия ци, — сказал он. — И если бы у нас в рядах был хотя бы один человек, способный обуздать эту энергию, это был нам здорово помогло.

— Да, жаль, что у вас нет такого человека, — сказал я.

— Ты можешь отвязаться от Ван Хенга? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Для этого мне придется его убить, — сказал я. — А я не могу. Вы не пробовали завербовать кого-нибудь из рядовых цинтов?

— Пробовали, на ранних этапах, — сказал он. — Но очень быстро выяснилось, что нам нечего им предложить. Они, как правило, даже не слушали, сразу начинали драться. После того, как мы потеряли на этом несколько человек, попытки были прекращены.

— И тем не менее, Нурлан послал меня к черту, — сказал я.

Никто не знает, как бы сложилась моя судьба, если бы он этого не сделал. Возможно, вдвоем мы бы вообще из той канализации не выбрались. Или все равно встретили бы Ван Хенга и ничего бы не изменилось, только бы Нурлан был мертв. А может быть, сейчас бы мы вместе разрабатывали план по сокрушению империи цинтов.

Впрочем, нет никакого смысла сожалеть о том, что невозможно изменить.

— Для Нурлана главное — безопасность, — сказал повстанец. — За тобой шла серьезная охота, он решил перестраховаться.

— И посмотри, к чему это нас привело, — сказал я.

— Я правильно понимаю, что в этой организации ты пешка и особых карьерных перспектив у тебя нет?

— Разумеется. Я же не цинт и, тем более, не Ван.