— Потому что новости контролируют оккупанты, и они не хотят сообщать кому бы то ни было о своих проблемах, но у нас есть свои источники информации.
— Пусть так, — сказал я. — Я даже не знал, что в области есть контрольно-пропускные посты.
— До вчерашнего дня их и не было, — сказал он. — Цинты засуетились. Происходит что-то, что им не по нраву.
— И где был расположен этот пост?
— На Мурманском шоссе, в десяти километрах от кольцевой.
— Что ж, — сказал я. — Похоже, что кем бы он ни был, он идет в город.
Глава 14
— Есть какие-нибудь мысли, зачем?
Похоже, мы уже перестали играть в «вопрос-ответ», но я уже узнал все, что хотел. Дело в том, что и хотел-то я от них крайне немного. Ответами на действительно интересующие меня вопросы Сопротивление не обладало. Их следовало искать в каком-то другом месте.
— Я думаю, что он самурай, — сказал я. — Классический вымирающий вид.
— И что? Как это объясняет выбор направления?
— Это же очевидно, — сказал я. — Самурай всегда выбирает путь, ведущий к смерти.
Он досадливо поморщился.
— Это расхожая фраза, но я никогда не понимал ее смысла.
В этот момент мне даже стало его жаль. Он не понимал одну из основополагающих вещей, на которых должно строиться мировоззрение нормального человека.
— Лишь презрение к смерти открывает доступ к настоящей жизни, — сказал я.
— А можно тоже самое, только на не пафосном языке? — спросил он.
«Да, очень любопытно», — поддакнул ему Сэм.
— Он не приспособлен к жизни в этом мире, — сказал я, решив объяснить все так, как будто оба задавших этот вопрос были несмышлеными детьми. — И в меру определенной негибкости, свойственной всему этому сословию, он никогда к ней не приспособится, а значит, здесь у него может быть только одна цель — достойно умереть. Достойно умереть самураю полагается в бою с врагами. Цинты — его враги, или он почему-то считает их таковыми. Где больше всего цинтов? В городе. Вот он и идет сюда.
— Почему ты так уверен, что он самурай? — спросил повстанец. — Только потому, что он говорил по-японски?
— Я уверен, потому что я с ним дрался, — сказал я. — Его оружие и его манера боя не оставляют места для двойной трактовки.
«То есть, он — как ты, только ты считаешь себя более гибким?»
Этот вопрос Сэма я проигнорировал.
— И как ты расцениваешь его шансы?
— Шанс достойно умереть у него очень высокий, — сказал я. — Практически стопроцентный.
— Жаль, что нам не удастся убедить его встать на нашу сторону, — сказал он.
— У вас вообще проблема в завоевании союзников, — заметил я.
— Да, ошибка московского филиала дорого нам обошлась, — сказал он. — Поручик, скажи откровенно, у нас с тобой есть хоть какие-то шансы?