— Ты говоришь по-французски?

— Très bien, — сказал я.

— Хм. Не ожидал.

— Почему?

— Мне сказали, что ты — очень опасный человек. Поэтому я полагал, что твои основные таланты лежат в несколько другой плоскости.

— Я — гармонично развитый и хорошо образованный опасный человек, — сказал я.

— По-английски ты тоже говоришь?

— Разумеется.

— Что ж, это несколько упрощает задачу, — сказал он. — Мы задержимся в Марселе на несколько дней, пока я не найду подходящее судно. Я собирался снять комнату в пансионе, и чтобы ты не вызывал подозрения и к тебе не приставали с вопросами, хотел представить тебя своим глухонемым другом, но похоже, в этом нет необходимости.

— У меня нет никаких документов, — сказал я.

— Это не проблема, комплект новых бумажек уже должен быть готов, — сказал он. — Я заберу его у своего человека завтра утром.

— А если мы нарвемся на патруль раньше этого времени?

— Не нарвемся. Ты выглядишь, как типичный бродяга, а с тех пор, как цинты ввели социальный рейтинг, здесь полно бродяг, которые даже ночлежку себе позволить не могут, и никто не обращает на них внимания. Привыкли.

Здесь было заметно теплее, чем в Ленинграде, и я снял куртку.

— Я думал, груз из самолёта отправится с нами.

— В Канаду? Сильно вряд ли, — сказал Женя. — У старика нет деловых интересов на свободных территориях. В этом нет никакого смысла — ведь цинты уверены, что территории эти ненадолго останутся свободными, и когда их займет империя, там настанет новый порядок. В любом случае, это был не мой груз, я и понятия не имею, что было в тех коробках.

— А что вообще возят в Канаду? — спросил я.

— Товары двойного назначения, в основном, — сказал Женя. — Всякие околовоенные штуки, которые они не могут производить сами. Или могут, но не в достаточных количествах. Прицелы, системы наведения, чипы для ракет, прочую фигню. Ну, и людей, конечно. Поток идиотов не ослабевает, несмотря на риск.

— Идиотов? — переспросил я.

— Их еще называют борцами за свободу, — сказал Женя.

— И что не так?

— А то, что никакой свободы не существует, — заявил он. — Как там говорилось? Моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека, а людей у нас миллиарды, и получается, что мой личный кусок свободы весьма и весьма ограничен, так? Есть только разные степени ограничений, а разумный человек отличается от идиота тем, что умеет к ним приспосабливаться. Там, где идиот пытается прошибить стену лбом, человек разумный вешает книжную полку.

— Если стены не ломать, со временем их станет столько, что места не останется не только для книжной полки, но и для тебя.