Ветер подхватил прядь волос, бросив её на лицо. Ева машинально убрала её за ухо, пытаясь собраться с мыслями. Вокруг просыпался город: гудели машины, раздавались голоса рабочих, где‑то вдали зазвучал гудок поезда. Но для неё всё это словно отдалилось, стало фоном.
Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.«Спокойно , — приказала она себе. —Ты больше не та запуганная девушка. Ты — Ева Воронова, архитектор. Ты справишься. Ты найдёшь способ переиграть его» .
Подняв голову, она снова посмотрела на фасад театра. Трещины в лепнине теперь казались ей похожими на шрамы — напоминанием о том, что даже самые красивые здания могут быть хрупкими. Но она знала: если правильно рассчитать нагрузки, укрепить слабые места, оно простоит ещё сто лет.
Так же и с ней. Она укрепит свою оборону. И не даст ему победить.
Глава 13. Письмо из прошлого
На следующий день в бюро Еве передали конверт без подписи. Он лежал на краю её стола, когда она вернулась с утреннего совещания, — тонкий, желтоватый, с неровно обрезанными краями. Никто не знал, кто его принёс: секретарь клялась, что не видела курьера, а камеры в холле почему‑то «заглючили» именно в это время.
Ева замерла, глядя на конверт. Что‑то в его виде — в этой нарочитой простоте, в отсутствии марки или адресата — заставило её пальцы похолодеть. Она оглянулась, будто ожидая, что кто‑то наблюдает за ней из‑за угла, затем медленно взяла конверт. Он был лёгким, почти невесомым, но казался свинцовым в её ладони.
Внутри лежал один лист бумаги — пожелтевший, будто вырванный из старинной тетради. На нём было написано от руки, чётким, резким почерком, который она узнала бы из тысячи:
«Ты думала, что спряталась? Но тень прошлого всегда следует за тобой. Я дал тебе шанс быть рядом — ты выбрала побег. Теперь правила устанавливаю я. Встретимся там, где всё началось. Обрыв у моря. Завтра в полночь. Придёшь одна — будет разговор. Нет — я найду тебя. И тогда ты пожалеешь» .
Подпись отсутствовала, но Ева и так знала, кто это написал. Каждая буква дышала его волей, его гневом, его одержимостью. Она буквально слышала его голос — низкий, холодный, с едва уловимой хрипотцой, когда он произносил эти слова.
Она сжала лист в руке, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами. Страх накатил волной — ледяной, удушающий, знакомый до боли. Перед глазами промелькнули картины: Арсений у обрыва, его взгляд, когда он говорил«Ты моя» , звук волн, разбивающихся о скалы внизу.
Но затем что‑то внутри неё щёлкнуло. Страх сменился решимостью — горячей, обжигающей, как расплавленный металл.— Нет, — прошептала она, разжимая пальцы и разглаживая лист на столе. — На этот раз я не убегу.