— А если я откажусь? — её голос дрожал, но она заставила себя произнести эти слова чётко, глядя прямо в его ледяные глаза.
Арсений медленно улыбнулся — но в этой улыбке не было тепла, только угроза, скрытая за вежливой маской. Он слегка наклонил голову, изучая её, как коллекционер изучает редкий, но непокорный экземпляр.
— Тогда я напомню тебе, почему семья Морозовых держит этот город в кулаке, — произнёс он спокойно, почти равнодушно, но в этом спокойствии чувствовалась подавляющая сила. — Твой отец уже подписал все бумаги. Он знает, что будет, если попытается пойти против меня. И ты тоже должна это знать.
Амелия побледнела. Она знала, что отец пошёл на этот брак не по своей воле — его заставили. Но слышать это вслух, из уст самого Арсения, было невыносимо. Перед глазами промелькнули образы: отец, бледный и подавленный, подписывает документы; мать, сжимающая её руку в последний раз; младший брат, который ещё не понимает, что их семья теперь принадлежит Морозовым.
— Вы… вы просто монстр, — прошептала она, и в её голосе прозвучала не только ненависть, но и отчаяние.
Арсений сделал шаг назад, словно наслаждаясь её болью. Его глаза сверкнули холодным, почти хищным блеском.
— О, я гораздо хуже, чем ты можешь себе представить, — спокойно ответил он, и в его тоне не было ни капли угрозы — только констатация факта. — И если ты будешь умной девочкой, то никогда не узнаешь, на что я действительно способен. Потому что, когда я снимаю маску, даже тени отступают в страхе.
Он развернулся и направился к двери, его шаги гулко отдавались в тишине комнаты. У самого порога он остановился, не оборачиваясь.
— У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок, — бросил он через плечо. — Через час ты будешь в столовой. В платье, которое я выбрал. И с улыбкой на лице. Это не просьба.
Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, словно захлопнулась крышка гроба. Амелия осталась одна, прижимаясь к оконной раме, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. В этот момент она поняла: её настоящая борьба только начинается.
Глава 4. В тени подобия
Следующие дни превратились для Амелии в череду монотонных ритуалов, которые Арсений проводил с пугающей педантичностью — словно ставил какой‑то жестокий эксперимент. Каждое утро она должна была спускаться к завтраку в новом платье — всегда светлых тонов, всегда с причёской, повторяющей стиль его покойной матери. Каждое движение, каждый взгляд, каждое слово — всё подлежало строгой проверке.
Комната Амелии, некогда казавшаяся роскошной, теперь напоминала ей золотую клетку: гобелены на стенах словно следили за ней, антикварная мебель отбрасывала длинные тени, а зеркало в резной раме безжалостно отражало её бледное лицо — лицо пленницы.