Он поводил свободной рукой в воздухе — мол, всякое бывает.

— ОБХСС на вас, что ли, натравить? — улыбнулся я.

— Да были они здесь, и не раз. Сомов на совещании докладывал, что все чисто у нас.

— Все чисто, а ты, получается, слухам больше веришь? — уставился я на друга.

— Говорю же, Андрей, не нравились мне они, эти двое.

Ну что у него за привычка такая — вечно мнется?

— И все же давай поконкретнее. Почему не нравились?

Друг вздохнул, поморщился, отставил кружку на журнальный столик и тихо сказал:

— Да Черпаков этот к моей Любе пытался клеиться.

— К жене, что ли?

— Ну, тогда она не была еще моей женой, обычной работницей на фабрике трудилась.

— Так у тебя личная на него обида? — хмыкнул я. — Дал бы в тыкву, делов-то.

— Это слишком банально, — глаза Трошкина вдруг блеснули, он замер с чайной ложечкой в руке. — Я придумал кое-что более интересное.

— Вот как? Поздно ты придумал. Его уже в живых нет.

— Стало быть, повезло ему, — улыбнулся Илья и забренчал ложечкой в кружке.

— С Черпаковым все ясно, — кивнул я. — А Морошко чем тебе не угодил?

— А этот товарищ не совсем честным оказался. Представляешь, он мне характеристику с прошлого места работы подделал. Накатал себе дифирамбы на бланке, даже печать кадровскую где-то раздобыл. Вот только не все рассчитал, с ошибками глупыми напечатал, да и по форме характеристика эта сильно отличается от других, что в ходу у нас. Я сразу понял, что поддельная. Ну, что это за безобразие? Сказал об этом директору, товарищу Сомову, а тот только рукой махнул, мол, не заморачивайся, товарищ Илья Игоревич, нам на характеристики побоку, лишь бы не судимый и не пьющий был. Я хотел все-таки куда надо сообщить об этой характеристике, но вот — Морошко тоже приказал долго жить.

Он даже вздохнул с каким-то разочарованием.

— А ты, я смотрю, мстительный, Илюха? А?

— У тебя научился, решать свои проблемы. Помню, как ты меня все шпынял и жизни учил, чтобы я мужиком стал.

— И как, — улыбался я. — Стал?

— Не знаю, — вздохнул Трошкин. — Иногда мне кажется, что я слишком добрый. Вон и Петрович так считает. Жестче надо быть, тем более, на такой должности. Иначе самого сожрут или на шею сядут.

Он уставился в чашку и замолчал.

В дверь постучали.

В приоткрывшуюся щель просунулась голова и плечи какого-то работяги:

— Разрешите, Илья Игоревич?

— Вы кто? — уставился на него Трошкин.

— На работу устраиваться, заявление написать. На свободную вакансию…

— Не видите? Я занят! — отбрил тот посетителя. — В коридоре ждите.

— Извините, — работяга скрылся.

— Ого, — присвистнул я. — А говоришь, добрый. Вон какой командный голос у тебя прорезался, прямо как у Зверевой, когда она в этом кабинете заседала.