Илья на секунду задумался, поиграл желваками и проговорил:

— Раиса Робертовна все-таки хорошим человеком была. Резким, импульсивным, но хорошим.

Я уловил в глазах друга мимолетную грусть.

— Э, ты чего? У тебя жена, Илюха, а ты старую любовь вспоминаешь…

— Да все, проехали, — тряхнул головой Илья. — Кстати, Олег — сын ее, заходил недавно.

— Куда? — я вскинул брови на собеседника. — На фабрику?

— Ну, да… Сказал, что ко мне. Я, конечно, обрадовался, помнит меня. Но мне кажется, он лукавит.

— В каком это смысле?

— Сам знаешь эту молодежь, просто так они не приходят проведать, им всегда что-то нужно.

— И что было нужно Олегу? — насторожился я.

— Я так и не понял, — пожал плечами друг. — Так же кофе с ним попили, как вот с тобой, сказал, дескать, ему приятно в кабинете матери еще раз побывать, ведь она его раньше часто на работу с собой таскала, когда садик на карантине был. Воспоминания из детства, так сказать…

— Хм… Странно, — задумчиво проговорил я. — А мне казалось, что Олег не испытывает особо теплых чувств к своей биологической матери. Не любит вспоминать.

— Эх… — вздохнул Трошкин, кулаки его сжались. — Знал бы, что все так обернётся с Раисой — убил бы…

— Кого? — мои брови снова полезли наверх.

— Ее убийцу… Ухажера этого тайного, Степанова, который потом ее и прирезал и Олега похитил.

Я смотрел на старого знакомого и удивлялся.

— Его наказание уже постигло. Сидит за преступление своё.

— Да выйдет он скоро, — махнул рукой Трошкин. — А Раиса в земле. Как жаль, что он всего лишь тюрьмой отделался…

* * *

После общения с Трошкиным я вышел на улицу.

— Андрей Григорьевич! — окликнул меня женский голос.

Я обернулся. Это была бухгалтерша Маша. Она явно караулила меня у выхода.

— Маша? — я удивленно кивнул ей, и мы отошли в сторонку.

— Андрей Григорьевич, я вспомнила, — Маша огляделась. — Вадик незадолго до смерти упоминал одного человека… Он как-то выпил лишнего и сболтнул, что это очень опасный человек. Я спросила, почему. Но он сразу прикусил язык и больше про него не говорил. И даже не сказал, какое отношение тот к нему имеет.

— Какого человека?

— Не помню точно… Имя странное. Даже не имя это, скорее всего, а прозвище.

— Вспоминайте, Маша, — подбодрил я ее. — Чем ближе я подберусь к разгадке убийства вашего бывшего, тем дальше отодвинусь от ваших с ним махинаций с социалистической собственностью.

— Вроде, Гоша его зовут… Да, Гоша.

— Гоша⁈ — опешил я. — А почему прозвище, это же имя?

— Имя, да, — кивнула Маша. — Но там еще было слово, второе… Азия, что ли. Гоша Азия или что-то в этом роде. Странное такое прозвище.