— Ну, не знаю, — пожал Федя плечами, а затем, хитро прищурившись, вдруг выдал. — Может, среди нас есть крот?

— Ты что несешь, Федя? — хлопнул себя по лбу ладонью шеф. — Ты хочешь сказать, что это кто-то из нас?

Присутствующие недобро глянули на Погодина. Кажется, друг мой переусердствовал, но сам он пока этого не заметил.

— Нет, конечно, — как ни в чем не бывало заявил он. — Это могли быть приданные силы, что терлись на местах происшествий, или прокурорские, или понятые, в конце концов… Вот хотя бы тот же судмедэксперт.

— Хорошо, — следователь с грохотом поставил опустевшую кружку на стол, та жалобно звякнула чайной ложечкой. — Вот и проверь эту свою версию сам, лично. Отработай всех участников СОГ, всех, кто принимал участие в осмотре места происшествия по убийству Черпакова.

— Я? — Федя вытаращил глаза. — Я же просто предположил…

— В следующий раз дельное что-то предполагай, а версию свою проверишь и мне доложишь.

Горохов был тверд, ну чисто кремень.

— Есть, — без энтузиазма кивнул опер.

— Никита Егорович, — взяла слово Света. — Я в чем-то с Федором соглашусь. Не вписывается у нас третья жертва в общую картину.

— Светлана Валерьевна, — скептически скривился Горохов. — И вы туда же?

— Я тут набросала в общих чертах психологический портрет убийцы… Так вот, третья жертва выпадает из его почерка.

— Потому? Из-за того, что она женщина?

— Да… Мясник убивает мужчин и оставляет себе трофей, как первобытный воин.

— Да, да! — оживился Федя. — Индейцы уши отрезали.

— Не уши, а скальп снимали, — поправил его Катков. — Уши кто-то другой отрезал.

— Без разницы, — хмыкнул Федя. — Я в папуасах не разбираюсь.

— Дайте договорить Светлане Валерьевне, — постучал по столу Горохов.

— Так вот, — продолжила Света. — Часть тела, это некий трофей, которым гордятся. Его забирают у убитых воинов и хищников. Клыки, например, или когти. Если Морошко и Черпакова мы подвести под эту категорию можем, то Солнышкина — совсем не воин и далеко не хищник.

Нет, все-таки поразительный человек Света. Каждый раз чем-то удивляла, когда уже думаешь — ну, теперь-то я всё о маньяках знаю. И снова нет.

— Так и Мясник не охотник, — Горохов задумчиво теребил пуговицу на рубашке. — Псих какой-то… Мало ли, что ему в голову могло взбрести. Может, он эти части тел не ради трофеев отрезает.

— Он явно оставляет их себе, — уверенно проговорила Света.

— Это почему? — следователь уставился на Психологиню с нескрываемым любопытством.

— Потому что отделяет их аккуратно, можно сказать, ювелирно. Будто боится попортить товарный вид трофея. И потом… Мы до сих пор не нашли ни голову Морошко, ни конечности других жертв.