- Можно? - спросил он, касаясь ее груди поверх платья.

- Да, - прошептала она.

Его пальцы осторожно накрыли ее грудь, погладили через ткань. Софи почувствовала, как внутри разливается жар - не тот, болезненный, а новый, сладкий, от которого кружится голова.

- Сними платье, - попросила она.

Он помог ей. Медленно расстегнул пуговицы на спине, стянул ткань с плеч. Платье упало на пол. Осталась тонкая сорочка, сквозь которую угадывалось тело. Он смотрел на нее с благоговением.

- Ты прекрасна, - сказал он.

- Не смотри так, - попросила она, краснея. - Я не привыкла.

- Привыкай, - ответил он. - Я буду смотреть всегда.

Он наклонился, поцеловал ее плечо, потом грудь - через сорочку. Она выгнулась, застонала тихо, не сдерживаясь.

Его рука скользнула под сорочку, коснулась голой кожи на спине. Она вздрогнула, но не от страха - от неожиданности. Его пальцы были горячими, шершавыми от мозолей, но нежными.

- Холодно? - спросил он.

- Нет, - ответила она. - Жарко.

Он улыбнулся. Поцеловал ее в губы, а рукой гладил спину, бока, живот.

- Разденься, - сказала она. - Я хочу видеть тебя.

Он встал, снял сюртук, жилет, рубашку. Остался в одних брюках. Она смотрела на его грудь - широкую, сильную, с темными волосами. На шрамы, которые она видела в коридоре в ту первую ночь. Теперь она могла коснуться.

- Иди ко мне, - позвала она.

Он сел на пол у ее кресла, и она наклонилась, протянула руку к его груди. Пальцы скользнули по шраму под сердцем - длинному, белому, гладкому на ощупь.

- Это от сабли? - спросила она.

- Да. Бородино.

- А это? - она коснулась круглого шрама на плече.

- Пуля. Под Лейпцигом.

- Тебе было больно?

- Сначала да. Потом прошло.

Она наклонилась, поцеловала шрам на его груди. Он вздохнул, провел рукой по ее волосам.

- Ты лечишь меня, Соня, - сказал он тихо. - Каждым прикосновением.

- А ты - меня, - ответила она.

Он поднял ее с кресла, положил на ковер у камина - мягкий, толстый, персидский. Она лежала на спине, волосы разметались, сорочка задралась, открывая ноги. Он смотрел на нее, и в его глазах был голод, но не хищный - молящий.

- Можно? - спросил он, касаясь ее бедра.

- Да.

Он целовал ее ноги - от щиколотки до колена, от колена до бедра. Она извивалась под ним, не зная, куда деть руки, куда деть стоны. Он целовал ее живот через сорочку, потом приподнял ткань и поцеловал голую кожу.

- Митя, - прошептала она. - Я никогда… я не знаю…

- Я знаю, - ответил он. - Доверься мне.

Он ласкал ее рукой - сначала поверх белья, потом проник под ткань, касаясь самого сокровенного. Она замерла, боясь пошевелиться. Его пальцы были осторожными, медленными, изучающими. Он искал то, что доставит ей удовольствие, не боль.