А ещё старик постоянно тёр свои костяшки, которые раздуло уродливыми узлами. Кожа на них налилась багровым, лоснилась натянуто, будто вот-вот лопнет.

Старик тёр их — непрерывно, машинально, — и от этой возни по лицу его то и дело пробегала гримаса.

За спинкой кресла, по обе стороны, замерли двое в чёрной форме — крепкие, неподвижные, с ничего не выражающими лицами. У каждого на боку, в кожаной кобуре, тускло отблёскивала рукоять пистолета.

Напротив старика стояли трое мужчин бандитской наружности.

Тот, что справа, был детиной под два метра — заросший до самых глаз, с гнилыми пеньками вместо зубов. Но вся эта мощь сейчас ходила ходуном: бугай сглатывал, переступал с ноги на ногу и косился на дверь.

Рядом с ним жался щуплый, бледный до синевы человек с рукой на грязной перевязи.

Третий, кряжистый, держался чуть позади. Его нос расплылся свежим лиловым отёком, а кисть была туго стянута тряпьём.

Все трое не сводили глаз со старика и молчали, боясь даже вздохнуть лишний раз. Ждали приговора.

— Так вы, значит, утверждаете, — старик заговорил негромко, с присвистом, не поднимая глаз от своих рук, — что лавочник бил вас током.

— Да-да-да, — вразнобой закивали все трое, перебивая друг друга.

Старик поморщился, вынул изо рта трубку и выпустил дымок.

— Языком трепать вы горазды, — он поднял на них глаза, белёсые, водянистые. — Только языки мне без надобности. Мне нужна правда.

Он чуть повернул голову к охраннику за креслом и обронил, будто между делом:

— Принеси машинку. Тут без проверки не обойтись.

Охранник коротко склонил голову и вышел. Трое переглянулись. Они не поняли, что за «машинку» велел принести старик и что он намерен проверять, — но каждый нутром почуял: добром это не кончится. Здоровяк снова заозирался на дверь.

Спустя пару минут в зал вернулись четверо. Первый бережно нёс перед собой чёрный лакированный ящик с латунной рукоятью сбоку и двумя клеммами наверху. От клемм тянулись два провода в матерчатой оплётке, оканчивающиеся медными зажимами, — их держал второй, стараясь не сводить концы. Ещё двое шли позади.

Старик оглядел своих людей и едва заметно повёл подбородком в сторону здоровяка. Ещё в молодости, когда волосы только начали покидать его собственный череп, он возненавидел всех, кто щеголял густой гривой.

Двое бойцов подступили к детине и цепко взяли его за руки.

— Не надо! Не надо, господин, пощадите! — заголосил тот, забившись в чужих руках. По штанине у него поползло тёмное пятно, на ковёр закапало.

Не обращая внимания на крики, люди старика поставили бугая на колени и заломили ему руки.