— Они могли соврать?

— Нет, никто бы не стал, приказ об этом император отдает сразу, как вступает на трон, и все о нем знают. А благополучие всего континента — и даже больше, всего Альвиара, — зиждется на том, что избранному человеческому правителю подчиняются безоговорочно.

— Отец говорил, что это вроде магического контракта, только я не поняла его смысла. И что если я не послушаюсь императора, это убьет меня на месте.

— Он упростил, чтобы ты не задавала вопросов.

Некоторое время девчонка что-то припоминала, а затем тряхнула головой:

— Это звучит странно, но допустим, хотя потом, так и знай, потребую рассказать больше. Неважно. Я о том, что Олтару может быть плевать на благополучие Империи.

— Судя по тому, что происходит, он хочет властвовать над императором, а эта власть имеет вес только в нашем мире. Олтар провел во дворце слишком много времени, раз уверился, что подобное ценно.

— Контроль того, кто может отдать приказ, который нельзя нарушить под угрозой таинственного неблагополучия мира — звучит достаточно ценно, — заметила Кьяра.

— У этого больше ограничений, чем кажется. Повеление нужно услышать и осознать, истолковать именно так, как приказавший задумал, да еще и знать достаточно, чтобы бояться нарушить. Эти правила сделали наш народ — да и другие участвующие в этом народы — заложниками утомительных ритуалов и подстраховок. Олтар, например, всю жизнь не столько защищает императора от тех, кто может ему навредить, сколько от тех, кто может по глупости, незнанию или умыслу возразить правителю и оставить указание без внимания — и поэтому мастер безопасности имеет право казнить изменников без суда во имя мира. Лучшие умы Империи сочиняли пункты обязательной речи императора, с которой он обращается к каждому, кого видит впервые. За ним приходится следить, как за маленьким ребенком, чтобы он не бросил необдуманных фраз — или хотя бы отменил свои долгосрочные приказы после.

— Ты, наверно, давно заставил императора снять с тебя все ограничения из этой его обязательной речи, да? — догадалась Кьяра и улыбнулась, дождавшись кивка. — Но и Олтара он знает очень давно. Император мог многое разрешить и ему, разве нет? В том числе давать приказы от его имени, например. Пока никто не видит и не слышит.

— Император не остается один на один ни с кем, кроме не обладающих даром наложниц и великого лекаря в моменты близости к смерти.

— Это правило?

— И уверяю тебя, все во дворце соблюдают его под страхом смерти.

— Какой кошмар.

— Ты жалеешь императора?

— Нет, но я сейчас еще лучше поняла, зачем ты стал не просто дворцовым лекарем, а великим лекарем.