Наверно, это был миг его триумфа. Влюбилась, идиотка, да еще и призналась. Ну и пусть! Пусть думает, что хочет, а она больше не даст собой вертеть!
Мужчина разжал сильные пальцы, не ожидавшая этого Кьяра упала прямо ему на грудь, и он тут же обхватил ее спину руками. Этими восхитительно сильными, теплыми, защищающими от всего на свете руками…
Сердце его быстро билось совсем рядом с ее щекой.
И даже сейчас, после всего этого, Кьяре хотелось быть к нему еще ближе — и она ненавидела себя за эту слабость даже сильнее, чем за то, что Дэмин увидел ее слезы. Через связь она ощущала отчаяние и любовь и не могла понять, кому они принадлежат — ему или ей самой.
— Пусти, — прошептала Кьяра, понимая: не отстранится сейчас — уже не сможет.
И Дэмин разжал объятия.
Бежать, бежать от него, забыть его, отомстить — что угодно, лишь бы только не ощутить снова этого непреодолимого желания остаться. Она сильнее, чем он думает.
Плевать на Дэмина Лоани.
Да, она зависела от него. Он все продумал. Плевать, даже если это будет стоить ей жизни.
— Раз не хочешь уходить ты, уйду я, — озвучила свое решение Кьяра. — Оставайся, сколько хочешь. Я покидаю дворец завтра. Если ты все-таки хочешь вылечить меня — лечи. Если нет — прекрасно, я лучше умру, чем и дальше буду видеть твое лицо.
— Я люблю тебя, — донеслись до нее его слова, но девушка твердо взглянула на него и ответила:
— Нет.
И прежде чем великий лекарь успел завлечь ее в новую паутину лжи, Кьяра, не слушая больше, выскользнула из покоев, оставляя любовь позади.
1. Кьяра
Ранее
В Синих землях было холодно и тесно. Кьяра привыкла к жару пустыни Хурлах, к просторам бескрайних Красных степей, к свободе от всех этих глупых правил, пронизывающих этикет дома Ива Стелера так, что здравого смысла за ворохом помпезных действий было уже и не видно.
Теперь ей полагалось носить платье с тесным корсажем и пышной юбкой, поднимаемой у бедер специальными ватными валиками, увидев которые впервые, Кьяра подумала, что служанка шутит. Отец, прибывший в Синие земли вместе с ней, был непреклонен: вместо удобного кожаного колета поверх тонкой батистовой рубашки и кожаных же брюк, сверху чуть прикрытых ворохом красной ткани, Кьяру облачили в плотную душную ткань расшитого золотом и серебром голубого одеяния, сделавшего ее гибкую фигуру вдвое толще и впятеро неповоротливее. Когда отец, Сфатион Теренер, увидел ее в таком виде, даже он не сдержал смешка. Кьяра так и думала: нелепое одеяние на ней, дочери степи, было смехотворным.
— Я не буду это носить, — заявила Кьяра, сбрасывая жесткий кружевной воротник и ища на ощупь завязки корсажа.