— Я не именитая, — неохотно призналась Лиамея. — Но сочувствую тебе. И все же, если кто и умеет воевать, то Сфатион Теренер.
— Для него война — как море для рыбы, — грустно кивнула Кьяра. — Я почти не боюсь за него. Я знаю, что отец в порядке, он написал мне письмо. То есть не мне, но до меня оно тоже дошло.
Лиамея была сбита с толку ее откровенностью.
— Я как-то могу помочь?
— Мне ничего не нужно, — отозвалась Кьяра. — Но приятно, что ты меня не знаешь, а предлагаешь помощь. Лучше приходи иногда. Мне тут одиноко.
— А как же великий лекарь? — аккуратно спросила Лиамея, вся превратившись в слух.
— Я для него большая обуза. Сложно его винить, что он не рвется скрашивать мое время, — пожала плечами Кьяра. — Вы же слышали о моей болезни? Насколько я понимаю, дворец должен это обсуждать. Ведь Дэмин Лоани — великий лекарь.
Лиамея удивленно вскинула голову. Неужели девушка только притворялась наивной? Можно ли было верить ее словам? Но она выглядела так искренне и даже нелепо в своей открытости! Однако чему успела наложница научиться во дворце, так это тому, что лицо любого может оказаться маской. Любого, кроме Олтара.
— Да, об этом и правда шепчутся, — рассеянно согласилась наложница, прикидывая, не сказала ли верткой девчонке чего-то лишнего. — Кьяра, мне нужно идти. До встречи.
Она уверенно встала, отерла влажный лоб. Кьяра вскочила за ней, словно не понимая перемены настроения. Лиамея позволила себя поймать обеспокоенному, кажущемуся искренним взгляду желтых глаз.
— Все в порядке? Я обидела тебя? — спросила Кьяра прямо.
— Нет, конечно, — выдавила из себя улыбку Лиамея, спешно уходя.
Кьяра не последовала за ней.
И когда Лиамея вышла из оранжереи, и холод обрушился на ее разгоряченную голову, ей стало стыдно.
Но стыд исчез, стоило Лиамее увидеть Олтара, заинтересованно глядящего вглубь оранжереи через окно.
12. Кьяра
Когда красивая, как настоящая королева, и печальная, как носящая траур вдова, наложница ушла, Кьяра грустно опустилась обратно на скамейку. Она не понимала, чем обидела новую знакомую.
Гэрэла всегда говорила, что у ее подопечной слишком длинный и острый язык. Но разве сейчас Кьяра острила? Она не пыталась задеть женщину. Вообще-то Лиамея сильно отличалась от других наложниц, она выглядела очень одиноко и вызывала совершенно другое желание: защитить, поддержать. Усталые зеленые глаза, словно видевшие массу горя, смотрели так обреченно! Кьяре только сейчас пришло в голову, что бессмысленная судьба наложниц старика не только смешна, но и невероятно трагична.
Кьяра вертела в руках нож, которым пользовалась вместо ножниц. Какое-то смутное неудовольствие произошедшим угнетало ее, словно недоразумение повисло между ней и Лиамеей.