— Нет.
— Спасибо. Знаете, — неуверенно протянула она. — Вы намного сильнее меня. Думаю, если бы вы хотели меня убить, сделали бы это не с помощью болезни, а в любой момент.
— Но сложившаяся ситуация идеальна, чтобы на меня не пала и тень подозрений, — задумчиво отозвался Дэмин. — Ты сама убедила всех, что больна. И если умрешь от этого, ни у кого не возникнет вопросов.
— Зачем вы это говорите? — голос Кьяры дрогнул. — Хотите меня напугать? Вы уже напугали. Пожалуйста, прекратите.
— Будь осмотрительнее. Нельзя так просто доверяться незнакомым людям, — обернулся к ней Дэмин. — Особенно здесь. Каждый, кто выжил во дворце, имеет свои клыки, даже если их не видно. Твоя уязвимость заключается в уверенности, что мир дружелюбен.
— Я буду начеку, — серьезно ответила Кьяра. — Может, вы и правы. Но мне нравится мой дружелюбный мир.
— Значит, ты — легкая добыча.
— Нет. Я совсем не такая глупая, то есть прямолинейная и простодушная, как вы думаете. Неужели вы считаете, что я не вижу реального положения вещей? Будь это так, я бы не дожила до этого дня. В степях последнее время стало очень небезопасно… очень. Я все вижу ясно, как видела намерения Тана.
— Ты не увидела меня.
И снова сердце перевернулось где-то в горле, и под ложечкой заныло. Кьяра прогнала это ощущение, не концентрируясь на нем.
— Я благодарна вам за помощь.
Дэмин некоторое время молчал, разглядывая девушку, словно что-то решая для себя. Лицо его было все таким же бесстрастным, когда он ответил:
— Хорошо. Ты свободна до завтра. Постарайся ни с кем не поссориться за это время, лучше вообще не выходи из комнат. Представляться можешь помощником великого лекаря, по имени без фамилии.
11. Лиамея
Это место никогда не казалось Лиамее ни уютным, ни радушным. Ложь и интриги пронизывали его насквозь, неслись по пустынным длинным галереям вместе со сквозняками, вгрызались в каждый угол, расцветали под потолками тысячей глаз и ушей.
Лиамея никогда не оставалась одна. Другие наложницы сочились ядом, когда она заходила в покои императора, и давно убили бы ее, если бы не боялись покровительствующего ей Олтара. Никто не заблуждался: немощный, но обладавший абсолютной властью старик не был способен на романтические чувства, и его привязанность к сорокалетней Лиамее напоминала детскую — он искал поддержки, утешения, ласки, доброты и отсутствия осуждения и жалости. Лиамея выслушивала его путанные маковым молоком рассуждения о приходящей зиме с той же почтительностью, что и рассказы о судебных тяжбах. Император был доволен.
Олтар был доволен.