Мкртичян перевёл дух, утирая слезы от смеха, и продолжил:

— И тут сама виновница торжества, раскрасневшаяся от восторга, робко подходит к сцене вместе со Светланой. Глазками хлопает и спрашивает: «Володя, а можно я вас со своей сестрой Ксюшей познакомлю?» Владимир медленно так поворачивает голову, оглядывает девушку с ног до головы, хитро прищуривается и выдаёт на весь кабак: «О! Гляди-ка, Вася… Рыженькая. И зовут — Ксюша. Юбочка из плюша! Отлично, Ксюха, следующая песня звучит персонально для тебя!» С этими словами он преспокойно пересаживается за ресторанный рояль, наливает себе ещё французского коньяка, прямо пальцами закидывает в рот добрую горсть нашей чёрной икорочки, ухает по клавишам и как затянет: «Ксюша, Ксюша, Ксюша, юбочка из плюша, рыжая коса…»

— Ну и понеслось пекло! — сквозь смех подхватил Всеволод Бобров. — К нему барышни со всех столиков толпой ломанулись знакомиться. Каждая имя своё называет, а Володька — хоть бы хны: сидит за роялем, выпивает, коньяк икрой закусывает, а потом с ходу сочиняет и поёт песню лично для неё! Причём, мужики, соврать не дам — парень ни разу, ни единым мотивом не повторился! Весь ресторан на ушах стоял, Светка Аллилуева от гордости за своего подопечного светилась… Пока к сцене наконец не подошли серьёзные взрослые дяди из бандитсвующих.

Николай Сидорович Власик мгновенно посерьёзнел, его взгляд за стеклами пенсне стал пугающе острым:

— Так… И что за дяди? Что произошло?

— Да ничего страшного, Николай Сидорович, — ухмыльнулся Сева Бобров. — Подходят, значит, к роялю эти подвыпившие блатняки. Вальяжно так протягивают Володе хрустящую крупную купюру и цедят через губу: «На, пацан, порадовал девчонок — а теперь давай, сбацай для нас "Мурку"! Как положено!»

— Ну? Чего замерли, рассказывайте дальше! — поторопил Власик.

Все присутствующие в номере, кроме сурового начальника охраны и меня, снова дружно заулыбались. Бобров продолжил:

— А этот читинский феномен сидит, смотрит на протянутые деньги как на пустую бумажку. А потом на весь притихший ресторан гнусаво так, с ленцой спрашивает: «Дядя, а это вообще что такое?» Ему так снисходительно отвечают, мол, бери-бери, малец, это тебе на хлебушек. Так Влад, представляете, преспокойно протягивает ему эту купюру обратно и заявляет на весь зал: «Знаешь что, дядя… Я на хлебушек вообще-то люблю маслице густо мазать, а сверху — исключительно чёрной икоркой покрывать, и никак иначе!» Мужики, весь зал от такой запредельной наглости просто лёг! Летуны наши под столы от хохота повалились!