Всеволод сделал паузу, и вся похмельная компания в номере снова дружно заулыбалась.

— И вот, когда кабак уже был готов окончательно сойти с ума, этот наш будущий верный «член партии» аккуратно закрывает крышку рояля, чинно встаёт, благородно кланяется онемевшему залу и официально произносит в микрофон: «Уважаемые товарищи и зарубежные гости, наш скромный импровизированный концерт подошёл к концу. Но я бы хотел завершить этот прекрасный вечер двумя очень важными песнями». С этими словами он снова садится за инструмент и выдаёт маршевый, революционный гимн: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди…» Сказать, что зал поначалу молчал — ну, может, только на самом первом куплете от неожиданности. А со второго припева, мужики, подпевал уже весь огромный ресторан хором! Советские генералы, официанты, повара, Светлана Аллилуева — все орали про юный Октябрь! Но едва умолкли оглушительные крики «Браво!», этот товарищ, не давая никому опомниться, берёт финальный, монументальный аккорд и выдаёт вторую вещь: «Дядя Сталин, мы с тобой!»

Я испуганно застонал, покрепче вцепившись пальцами в халат.

— Да-да, Володенька, именно так! — весело захохотал Власик, похлопывая меня по плечу. — Вначале в зале на пару секунд воцарилась самая настоящая, гробовая тишина, мужики бледнели, косились на закрытую ложу Хозяина на втором этаже… А потом, когда пошёл мощный припев, песню подхватили и начали неистово петь абсолютно все! Даже иностранные дипломаты и американские военные, ни черта не понимая по-русски, стояли по стойке смирно и орали во всё горло: «Дядя Сталин!» И вот на этой грандиозной, патриотической ноте наш читинский артист преспокойно встаёт, в последний раз коротко кланяется и неторопливой, слегка покачивающейся походкой идёт прочь из зала прямиком к лифтам. Пока мы всей министерской компанией вообще сообразили, что к чему и куда делся главный виновник торжества, мы вместе с Берией спешно поднялись сюда, к тебе в номер. Распахиваем дверь — а ты уже стоишь посреди гостиной с гитарой наперевес, полностью готовый к продолжению банкета, и с самым злым, деспотичным тренерским видом смотришь на Катерину Алексеевну Фурцеву! Она-то, как второй секретарь горкома, примчалась в люкс раньше нас, вовсю орёт на тебя на весь этаж, топает ногами и яростно призывает твою заблудшую душу к комсомольской совести за хулиганство в общественном месте. А ты ей в ответ гнусаво так заявляешь: «Женщина, не мешайте работать, у меня репетиция четверного тулупа!» В общем, Фурцева от такой наглости осеклась, но потом завела шарманку заново. Ты зло на неё посмотрел и выдал: «Куплю себе змею, а лучше черепаху…». Это Фурцева не вынесла и сползла по стенке. Лаврентий Павлович оперативно достал из закромов ещё коньяку, усадил Катерину в кресло… И вот так мы все дружно и остались здесь на второй, неофициальный акт твоего ночного концерта, который закончился только под полдень!