Я ошарашено захлопал глазами, лихорадочно сопоставляя временные рамки:

— Стоп… Почему это она вчера с вами пела?! Вчера же день рождения Светкиной подруги был!

— Так твой грандиозный ресторанный концерт, Володя, вообще-то позавчера был! — весело покачал головой Бобров. — Вся эта пьяная вакханалия ночь и утро продолжалась здесь, в номере, без остановки. А потом ты окончательно отказался пить и петь и ушёл к себе в спальню. Спал как сурок, мы тебя будить не велели. А мы уже тут, в гостиной, потихоньку продолжили. К вчерашнему вечеру все большие официальные лица из Кремля и министерств кое-как разбрелись по делам, а мы вот остались вчетвером тебя караулить — дожидаться, пока ты очи свои ясные продерёшь… Так что хорош разговоры разговаривать, Ворон. Бери инструмент и пой!

Мне в эту секунду до безумия сильно захотелось картинно сделать классический жест «рука-лицо». Попаданческий авторитет тренера-деспота таял на глазах, превращаясь в репутацию главного ресторанного дебошира столицы.

— Не, мужики, — я упрямо мотнул головой, настраивая колки. — На сухую, без хорошего коньяка, я вам петь точно не буду. Протестую.

На что Власик, хитро прищурившись, ласково погрозил мне пальцем:

— Будешь, Володенька, теперь петь как миленький! А наливать тебе коньяк мы от греха подальше больше вообще никогда не станем, Василий уже зарок дал. А попозже, чувствует моё сердце… — Николай Сидорович выразительно посмотрел на потолок, намекая на Самого, — чувствует сердце, что скоро вы с Васей поедете на Ближнюю дачу и там будете полноценный концерт на бис давать. Думаю, Светлана Иосифовна вам там тоже с удовольствием подпевать станет. Так что давай, запевай. А на самую концовочку, для души, исполни нам ту сильную вещь — «Помолимся за родителей».

Давать так давать, что тут поделаешь. Раз уж рассекретился перед честным народом, надо держать марку до конца. Я поудобнее перехватил гриф, ударил по струнам и запел. К моему огромному тренерскому счастью, молодое гимнастическое горло после вчерашнего… точнее, позавчерашнего французского спиртного абсолютно не болело и выдавало чистейший звук. Вот что делает с человеческим организмом настоящий, качественный, «животворящий» коньяк!

Когда затих последний аккорд за «Помолимся за родителей», в гостиной воцарилась тишина. Власик медленно протёр глаза. Бобров отвернулся к окну. Даже Василий Сталин, этот вечный хулиган, сидел с каким-то странным, задумчивым выражением лица. Никто не смеялся. Никто не шутил. Просто сидели и молчали. А потом Власик тихо сказал: «Спасибо, Володя.»