На пятый день наших открытых тренировок произошло то, чего я так долго и терпеливо ждал: в зале появились профессионалы. На трибунах, кутаясь в дорогие пальто, высокомерно расселись фигуристы из сборной ФРГ — официальные участники предстоящего чемпионата Европы. Разумеется, пришли они сюда вовсе не для серьёзного спортивного анализа, а из чистого любопытства. Им безумно хотелось воочию посмеяться над «неумехами из-за железного занавеса», как они снисходительно называли в своих газетах советских спортсменов.

— Ну что, пойдём посмотрим, как эти русские медведи будут неуклюже ползать по дортмундскому льду? — вальяжно усмехнулся Фреймут, поправляя модный шёлковый шарф.

— Наверняка они в своей закрытой России даже чистый двойной прыжок сделать не смогут! — подхватил Герман, пренебрежительно фыркнув. — Интересно, во что они вообще одеты? Наверное, повытаскивали со складов какие-то мешковатые довоенные трико!

— Спорим на три марки, что их пары будут падать на каждом втором шагу? — весело подмигнула им Хельга, поудобнее устраиваясь на деревянной скамье.

С такими откровенно издевательскими, шапкозакидательскими настроениями немецкая сборная заняла места в первом ряду. В их глазах читалось ленивое, снисходительное ожидание: сейчас начнётся унылое провинциальное представление, которое можно будет вечерком весело обсудить за кружкой пива.

Но то, что они увидели на льду буквально через минуту, мгновенно, грубо и беспощадно стёрло всякую спесь с их холёных европейских лиц.

Уже через десять секунд после начала нашей раскатки Фреймут, Герман и Хельга натурально оцепенели, жадно пожирая глазами каждое микроскопическое движение советских фигуристов. Элементы, которые один за другим с лёгкостью демонстрировали мои подопечные, казались немецким мастерам физически невозможными, противоестественными для января одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года! Это была какая-то запредельная геометрия и магия, нарушающая все известные им законы земного притяжения.

Сначала на ледовое зеркало пулей вылетела тринадцатилетняя Таня Лихарева. Под летящий, ураганный и совершенно космический для той эпохи ритм «Трёх белых коней» она с невероятно короткого, непринуждённого захода выдала убойный каскад из трёх сложнейших прыжков подряд с молниеносным, хлёстким разворотом в воздухе и безупречным, идеальным приземлением на ход назад! Никто из немецких одиночников даже близко никогда не мог ничего подобного. В Европе пятидесятых годов о непрерывных сериях тройных прыжков без единого промежуточного шага никто и слыхом не слыхивал — для них это был прыжок в следующее тысячелетие.